«Надо действовать», — послышался голос. Наш общий голос. Он повторялся и становился громче, разборчивее. После, когда наши перепонки уже не могли выдержать громыхания, до нас донесся такой же громкий и отчетливый голос Витьки: «БЫСТРЕЕ!»
В глазах помутнело. Показалось, что солнце моргнуло: ярко вспыхнуло, пропало и вновь засветило с прежней яркостью. Именно в это мгновение мы перестали держаться за руки и смотреть друг другу в глаза. Связь оборвалась, кокон распался.
Люди озирались по сторонам. Оборачивались. Не понимали, что происходит или произошло. Большинство, прикрываясь ладонью, смотрели на солнце. Оно и вправду тогда моргнуло. Это событие разлетелось по интернету.
Многие жители Слобурга имели возможность наблюдать за этой вспышкой. Кто-то назвал ее солнечным затмением, кто-то — Волею Божией, тысячи придерживались мнения, что вспышка солнца — результат испытания оружия америкосов, миллионы окрестили ее началом апокалипсиса, концом света. Нейтрально ко вспышке как к явлению природы отнеслись единичные ученые всего мира, до которых дошла эта информация. Они отказывались выдвигать какие-либо гипотезы, пока все как следует не исследуют. Это заявление смутило умы обычных людей, не имеющих ученых степеней.
«БЫСТРЕЕ!» — снова прогрохотал Витькин голос. Теперь его слышали не только мы. Его слышали и другие, кто уже вдавил голову в плечи. Это был мощный зов.
Мы побежали. Все побежали. Как тараканы по кухне. Расползались по району, как капля машинного масла радужным пятном по луже. Мы не знали, куда бегут остальные, зато были уверены, что нам надо в Курямбию. А еще больше мы были уверены, что чем дольше мы в нее бежим, тем больше отдаляемся от нее.
А бежали мы не меньше пятнадцати минут. Ноги сами нас несли, и мы им доверяли.
Когда мы миновали водонапорную башню соседнего района города, от запаха которого жители прозвали его Вонючкой, от запаха, что исходит от завода удобрений и очистных сооружений водоканала, свернули к перелеску, что находился чуть ниже нас. Относительно перелеска мы находились на высоте птичьего полета — все благодаря холмистой местности Вонючки. Вонючку и наш район разделяет Утопи Грешников, но через нее мы не бежали. Наши ноги миновали ее, сделав небольшой крюк. Спасибо им.
Подбегая к перелеску по примятой траве, у нас только-только начиналась одышка, а вот ноги болели так, будто их весь день молотили сырым канатом. Если они не превратились в фарш, то ватными стали точно.
Линия примятой травы запетляла: дуга, змейка, зигзаг. Где-то она была примята сильнее, становилась шире. Где-то были и пустые, выжженные до земли почти идеальные круги. В целом все эти примятости и ожоги напоминали места поединков. Еще в глаза бросалась почерневшая зелень. Ее словно или измазали черной краской, или отработкой, или мазутом. Но это было ни то, ни другое. И этого становилось все больше.
Остановились мы только внутри, в самом центре перелеска, где солнце ярким лучом освещало клочок выжженной поляны. Она была черной. В центре черного круга Витька Разводным Ключом бил что-то черное, похожее на прогнившую тряпку. Раз за разом он заносил Ключ над головой, раз за разом ударял. Раз за разом черная тряпка с чавканьем разбрасывала черные капли.
— СУ! — Лицо Вити было измазано. Перед каждым ударом он протирал глаза. — КА!
Чавк! — и жижа разлеталась, попадая на обувь.
Наконец Витя перестал. Он протер лицо и Разводного футболкой, оттягивая ее от живота. Отошел от черного месива туда, где позади горой валялись ветки и стволы деревьев. Там сел на свежий пень. Снял футболку и еще раз протер лицо, Ключ и руки. Бросил ее под ноги. Плюнул серой слюной и выдохнул.
— Вы не успели, — прямо сказал он.
Мы обошли пятно, стараясь не вляпаться в непонятную консистенцию. Смысла, конечно, в этом не было, обувь и без того была ею уляпана. Мои серебристые кроссовки напоминали звездное небо.
Чавк!
Черная жижа начала пульсировать, дрожать, вздуваться. Казалось, она дышала. Мне представились прокуренные легкие какого-нибудь забулдыги из Утопии или Портала. Потом — камера колеса автомобиля. Зрелище не из приятных, но еще не такое отстойное, как…
Чавк!
Жижа поднималась. Там, где на нее попадали солнечные лучи, исходил пар. Не пар — дым. Да, что-то сильно похожее на дым. А запах… запах переплюнул запах Вонючки. Пахло тухлой рыбой, приправленной двумя каплями спирта. Попади на нее искра, она бы точно воспламенилась.
— Что… что это? — запинаясь, спросила Вика. От жуткого месива она стояла в паре метрах. Шагнула назад, запнулась за корень и повалилась.
— Неведома хрень, — спокойно ответил Витя, сморкнул серой соплей и подошел к желеобразному сгустку. Он был ему по пояс. — Неведома хрень, с которой… — Он занес Ключ над головой и ударил что было сил, разрубив ее, неведому хрень, на две части.
Тварь задымилась. Каждая отлетающая от нее черная капля исчезала, оставляя за собой коричнево-красную полосу дыма.
— Какого лешего вы вылупились!? — заорал он, но голос его был далеким, а самого уже не было видно. — Помогайте!
