И я услышал тебя, Профессор. Почувствовал. Почувствовал силу. Нашу общую силу. Силу Вити, Ильи и Вики. Силу Профессора, Кейси и Разводного Ключа.
«Действуйдействуйдействуй», — невидимой стрелой пролетело через уши.
Сражение началось.
Взяв вас в руки, мы вошли в дымовую завесу. Голова закружилась сразу, стошнило чуть позже — через пару секунд. Нас это не отвлекло и не смутило, а Витя уже привык. Мы не жалели ни себя, ни своих сил… ни вас. Я держал тебя обеими руками и бил неведому хрень. Ошметки гнусной жижи извергались вулканом после каждого удара. Я чувствовал, что тебе это было по нраву.
Вика держала Кейси одной рукой — за ногу. «Еще! Давай еще, Викуля!», — слышал я ее писклявый голос.
«Поднажми!», — хрипотой отдавалось от Разводного.
Существо, скрывающееся в желейной массе, издало пронзительный вопль, похожий на крик чаек и скул собак одновременно. Перестало дымиться и двигаться. Зашипело и запузырилось. Цвет поменялся на пепельный.
Мы отошли на безопасное расстояние.
Поляна, что недавно была черным месивом, теперь кипела серыми пузырьками. Пузырьки лопались, и из них вылуплялись белые палочки — слипшиеся между собой личинки насекомых. Они дергались и переплетались, образуя живой снежный ком. Они пищали. Они страдали. Солнце нещадно сжигало их. Мучение их продолжалось, пока и от них не осталась горка пепла.
Пепел был везде и всюду — ветер разнес его по всему перелеску. Какое-то время мы наблюдали серую пыль на деревьях. Потом ее не стало.
Нечисть была повержена. А мы чисты. Даже футболка Вити, которой он так тщательно обтирался, была как новая.
— Все-таки вы как раз вовремя, — сказал он, когда снова сел на свежий пень и сплюнул пепельную слюну.
Мы промолчали — не было слов.
Он что-то прошептал Разводному Ключу, блестящему на солнце и способному ослепить одним только бликом, и завернул его в промасленную тряпку. Положил под мышку и одним движением отодвинул ногой целую кучу веток. В груде сваленных деревьев показалось небольшое отверстие, похожее на вход.
Все равно послушай. У нас ведь так заведено с тобой, так что, будь любезен, не нарушай правил.
Оказывается, это был аналог Курямбии — небольшая, до невозможности уютная, землянка. Уютная, хоть в ней ничего и не было, кроме вырезанного из земли прямоугольного кресла, на котором мы втроем едва уместились. Витя прозвал землянку Убежищем.
Оказывается, в то утро он не просто так не пришел к нам в Курямбию, когда мы его так долго ждали. В то утро он умышленно не шел к нам. Так ему велел Ключ. Ключ знал, что что-то должно произойти, и это что-то произошло.
— «Не ходи туда, не привлекай, не ходи туда, не привлекай», — повторял Ключ перед сном. А когда я проснулся, он снова гнул свое, — сказал Витя, глядя в светлый проход Убежища, и прикрыл его. Мы оказались в кромешной тьме, прям как в подвалах Курямбии. — И понятно почему. Как только я вышел из дома, между семью и восемью утра, почувствовал нечто странное, неосязаемое. Казалось, за мной следят. Под «не ходи туда» я все-таки шел в Курямбию и раз за разом уходил от нее, выворачивая маршрутные петли. Я резко разворачивался, чтобы обнаружить хвост, но его не было. «Не ходи туда», и я не шел. «Не привлекай», и я не привлекал.
Я наворачивал круги по кварталам и периферийным зрением ловил признаки слежки. Их не было. Но так мне только казалось.
Мне навстречу прошло много людей, и многих я успел встретить не по одному разу. «Не оборачивайся, — сказал Ключ. — Не привлекай. Пусть думают, что ты их не видишь».
— Кого? — спросил я, снимая очки, будучи уверенным, что без них станет светлее.
— Да, кого? — последовало от Вики.
В землянке послышался писк комара, и Витя, словно видя в темноте и ориентируясь только по звуку, пришлепнул его. Вслед за комаром запищала мышь. Мне вдруг стало жалко ее, но на ее счет я ошибся. Витя не убил ее, а взял на руки и передал мне.
— Погладь, не бойся.
Я погладил, хоть было страшно.
Мышь улизнула сквозь пальцы, очертив хвостом знак вопроса на моей ладони.
Вика взвизгнула:
— Убери! Убери ее от меня! Она на моих коленях! Она нюхает Кейси!
Витя забрал мышь и отпустил. Больше ее писка мы не слышали — только шорох. И учащенное сердцебиение Вики. Чего греха таить, я слышал и свое.
— В десятом часу на проспекте Мира я увидел две фигуры. Одну из них я сразу узнал по вчерашним нарядам, вторую додумал. Ты такая красавица!
— Спасибо, — просияла Вика.
— Вообще-то я про Илью! — посмеялся Витя и добавил: — Но ты красивее!
— Вот гад! — Я хотел толкнуть Витьку в плечо, но угодил в земляную стену. Дезориентация в пространстве, Профессор.
Мы сидели на влажной земле и делились произошедшим в то утро. Это было так странно. Еще меньше часа назад ноги сами несли нас к Витьке, где мы рука об руку сразились с непонятной жижей, веющей смертью и ужасом, а теперь, сидя плечом к плечу в землянке, куда не проникал и солнечный свет, казалось, забыли обо всем. Все казалось таким простым и обыденным, как выпить стакан воды. Я не знаю, как это объяснить, но, когда мы вместе
