Получилось, обратно я один шел налегке. Витя еще усмехнулся, что маленьким девочкам не принято таскать тяжести — они же принцесски. Я закатил глаза. Он плюнул и сморкнулся. Выругался матом. Мужчина!
Прежде чем вернуться на поляну с Убежищем, мы еще раз свернули. Предыдущая тропа мне действительно показалась тропой, потому что эта была чем-то иным. Она даже не была направлением: поваленные деревья, вырванные коренья, пересохшие шишки, колдобины. Приходилось перелезать, прыгать, ползти. Правда не больше трех метров, но это была настоящая полоса препятствий. Вполне обоснованная полоса, в конце которой нас ждал самый настоящий клад.
Мы очутились на крохотном пятачке земли, сплошь заваленном еловыми ветками. Витька, как умалишенный, начал бегать по нему, топать ногами и прыгать.
— Вика, присоединяйся, а ты, принцесса, отдыхай.
— Что делать? — спросила Вика.
— Я тоже хочу помочь, — произнес я.
— Нужно почувствовать пустоту под ногами. Бом-бом, — ответил он Вике и обратился ко мне: — А ты отдыхай, принцесска.
Я сел на ствол поваленного дерева и наблюдал за ними со скрещенными руками и надутыми щеками. Отдыхал, как и велел Витя. Но долго сидеть не пришлось: Вика обнаружила тот самый «бом-бом».
— Чего там? — спросил я.
Витя сгреб ветки в кучу. Под ними лежал кусок зеленой фанеры. Толстой фанеры. Пришлось придать немало усилий, чтобы поднять ее. Тогда-то я и понял, почему Витя велел отдыхать, но это было еще не все. Под фанерой скрывалась метровая яма, а на дне лежали все те же еловые ветки, только они были голые — иголки давно осыпались и пожелтели.
Витька спрыгнул: из ямы торчала только его макушка. Он разворошил иголки ногами, и мы увидели что-то металлическое. Точнее — металлические круги. Еще точнее — консервные банки. Их было не меньше полусотни только в первом ряду. Сколько всего было рядов, не известно. Два — точно. Витя достал три банки.
— Помоги выбраться, принцесска.
Я помог, но, как оказалась, отдыхал я и не для этого. Как оказалось, в мои обязанности вошла тяжелая ноша — три банки гречневой каши с говядиной. Спорить я и не собирался. Мне хотелось помочь, хотелось участвовать. Витька и без того сделал слишком много для нас, а нагружать Вику не хотелось. Да и ноша эта не была такой тяжелой, скорее, неудобной. Что было действительно тяжело, так это пробираться обратно через бурелом, организованный, скорее всего, специально Ванькиными дружками. Я уронил всего раз всего одну банку. Та помялась и стала моей.
Мы вернулись на поляну и сложили банки с вилками у пня. Витя достал нож и нажал на кнопку. Лезвие вылетело из рукоятки, разрезая воздух. Он не стал открывать банки. Сначала нарубил веточек, коих было полно в лесу, и сложил в кучу. Затем вскрыл герметичную упаковку спичечного коробка, и — о чудо! — спички оказались сухими. Хватило одной, чтобы разжечь костерок. Он горел не дольше пяти минут. От него почти не было дыма, поэтому мы даже не боялись, что нас могут заметить. А еще мы не боялись, потому что все еще видели отблески купола в небе.
На мини-костре, за короткое время, банки разогрелись до достаточной температуры. Дабы не обжечься, Витя оборачивал их лопухами и вскрывал ножом. После прокалывания из отверстия банки выходил шипящий пар. То была самая вкусная гречневая каша с говядиной, которую я когда-либо пробовал.
— Знал, что вам придется по душе мое ресторанное блюдо, — сказал Витя, когда мы набили животы и легли на траву. Банки валялись промеж раздвинутых ног. — Скажем спасибо Ване и его друзьям, создавшим эту берлогу, это Убежище. Похоже, кто-то из них все же сюда изредка заглядывает — этим консервам не больше года. Видать, кто-то готовится к ядерному взрыву. Надеюсь, этот кто-то не сильно расстроится, не досчитавшись трех баночек.
— Может быть, есть еще тайники с провизией, о которых ты не знаешь, — предположила Вика, мечтательно наблюдая за потускневшим вечерним временем. Глаза ее уже слипались. Мешала заснуть только изредка попадающая в глаза тонюсенькая полоса дыма, исходящая от тлеющих угольков.
— Уверен в этом. Там, под веткой, лежал не только контейнер с набором выживальщика. Там был еще один — с презервативами. И еще — ламинированный в несколько слоев бумажный лист с топографической картой местности. На ней проставлены крестики, к одному мы и подошли. Там и нашли природный холодильник.
— Кто-то и впрямь постарался, — промямлил я. Меня тоже клонило в сон.
— Гео-Гео, — сказал Витя и пояснил: — Географ Георгий. Единственный из окружения брата, кто мог провернуть такое.
