— Ух… Ты до смерти напугал и меня, и маму. Молодец, что рассказал нам. Конец учебного года — ерунда, пустяк, которым тебе даже голову забивать не стоит. Классная говорит, ты лучший ученик. Тебе переживать не стоит. Все у тебя будет хорошо.
— Главное — вовремя говорить нам. Мы всегда готовы помочь, сына. Папа прав, в учебе ты справляешься. Но ты до смерти нас напугал, уж больно твое состояние походило на Мишино.
— Правда?
— Чистая! — Ответил папа.
— Жаль, что ты не помнишь дядю Мишу.
Воспоминания о двоюродном брате заставили маму вновь пустить слезу, а мне — уйти в свою комнату и забаррикадироваться.
«Жаль, что ты не помнишь дядю Мишу».
Эти слова до сих пор не отпускают меня. «Жальчтотынепомнишьдядюмишужальчтотынепомнишьдядюмишу». Только представь, каждое это слово хаотично разбросано по твоим страницам, а не упорядочены в одну строчку для экономии места.
Хочешь знать, отчего я зациклился на этом? Да потому, что я отлично его помню. Отличнейше! Возможно, сейчас я помню его даже больше, чем родители. Я помню его состояние перед уходом из жизни, и оно не было похоже на мое, да и связано было оно с другим или… Не важно. Важно другое — о дяде я знаю чуточку больше.
Да, родители пересказали мне его историю жизни насколько могли помнить. Некоторые моменты я мысленно подчеркнул. В их рассказе были недочеты, Профессор. Во-первых, последние дни, недели, месяцы дядя Миша действительно был молчалив, но только не со мной. Со мной он делился всем, ведь рядом с ним я был просто игрушкой, которая, по его разумению, или ничего не понимает, или ничего не должна понять. На самом же деле в его руках я был диктофоном. Когда он был уверен, что, кроме меня, его никто не слышит, делился тайнами.
Родители рассказали мне сказку, что некая тетя Марина полюбила другого — это так и есть, но они утаили или, может, не знали, что тетя Марина с ее новым возлюбленным скоропостижно скончались в подъезде собственного дома. Родители точно этого не знали, уверяю тебя. А я знал от дяди Миши. Он исповедовался мне, Профессор. Это он убил свою любовь. Сначала разобрался с мужчиной: перерезал горло зубчатым ножом для хлеба. Тетю Марину задушил кожаной портупеей, хранящейся со службы в армии, которую регулярно смазывал кремом для обуви, чтоб та не рассохлась. В глаза своей не подающей признаков жизни любви как комплимент от шеф-повара он воткнул китайские палочки. «Канапе, — сказал он тогда мне, — она любила канапе. Я все сделал быстро, отлаженно. Крови не было, свидетелей не было, улик я не оставил… Нет. Всего одну — надорванный билет на концерт, подобранный на остановке, рядом с урной. Именно этот совершенно случайный билет отвел от меня полицейских в другую сторону. До меня они так и не добрались, да и не доберутся, это я гарантирую. Ты прекрасный собеседник, Илья. Рад был иметь с тобой дело. Увидимся там», — он поднял глаза в потолок.
Это была его последняя исповедь. На следующий день родители обнаружили, что обнаружили. Конец ты знаешь.
Нет.
Потому что, Профессор. Потому что…
На следующий день после затеянной мною тревоги в школу я не шел — летел, порхал. Меня будоражила мысль, что я никогда уже не увижу Игоря Козлова. В своем воображении я заходил в школьный коридор под аплодисменты и свист. Ученики дарили мне цветы, просто засыпали цветами, как и словами благодарности. Учителя потирали носовыми платочками слезы под глазами. Все восхваляли меня, как героя, избавившего страну от… не знаю… от урагана… от упыря. Я даже был готов всеми отказами получить-таки на свою грудь Орден Отваги и Мужества. Его должна была принести директриса, а надеть — Наталья Николаевна. Фантазия зашкаливала, но я был уверен: что-то такое, какие-то почести точно должны быть в мою сторону.
Приближаясь к школьным дверям, я пожалел, обозлился на себя за то, что не нашел времени позвонить Вике и пригласить ее на праздничное мероприятие, устроенное в мою честь. Думаю, она бы пришла. Мог пригласить и Витьку — у него бы точно нашлось время.
И хорошо, что не пригласил ни того, ни другого.
В школе меня ждало совсем не то, чего я ожидал. Совсем не то, Профессор. Обратное. Постой-ка, я сказал «ждало»? Извини. Обманул. Меня вообще никто не ждал. Когда я вошел в школу, с трудом отворив тяжеленую дверь на жесткой пружине, меня встретила не толпа ликующих поклонников, празднично размахивающих синими флагами с гербом школы, с транспарантами в руках, а натянутый под потолком, растянутый от стены до стены, цветной плакат с высоким, максимально высоким (какие только я мог видеть до этого) качеством печати. На нем был изображен (почти в свой реальный размер) Козлов, причем в той же одежде, что и днем ранее, словно фото было сделано на скорую руку, лишь бы успеть к утру.
