— Рассказывай… Душевнобольной дурачок! Вот потеха! Строит из себя не весть знает кого, а сам общается с бумагой, задает ей вопросы и сам же на них отвечает! ВИКА! ВИКА!!! — вновь заорала она не своим голосом. — ВИКА! Сохнешь по ней? Знаю — сохнешь! Родителям понравятся твои мемуары! Чего только стоит «стрелка компаса», которой ты себе все трусы обкончал! Хренов педофил! Хренов переросток! Уверена, если как следует покопаться, можно найти еще больше интересностей!
— Не надо! Не лезь! Не трогай! — я чуть привстал.
— Не надо — значит, не надо! — Ее истеричный смех заполнил весь дом. Она не смеялась — выла. И перелистывала страницы, не скупясь на комментарии.
В какой-то момент я не выдержал — спустился до середины лестницы.
Она сидела на полу, склонив голову над скрещенными ногами. Ты лежал на ее коленях, ее волосы свисали над твоими страницами.
— Поля, пожалуйста… — Я спустился еще на одну ступень. Поля меня проигнорировала и перелистнула страницу, проколов своим острым ногтем уголок. — Так не делается! Это не по-людски!
— Угу, — промычала она, не удостоив меня и взгляда.
Я почти спустился.
— Поль, ну пожалуйста. Отдай мне Профессора. Прошу тебя. Я буду делать все, что хочешь. Можешь считать меня своим рабом, своей собственностью, только отдай его мне и никому не рассказывай. Прошу тебя как брат сестру.
Она молчала. Не двигалась. Голова все еще склонялась над тобой. Я медленно подходил к ней.
— Пожалуйста… Умоляю…
Дыхание ее участилось, начались икота и отрыжка.
— Поля, с тобой все в порядке?
Я сел напротив. Даже вниз головой разобрал текст, что она читала (если читала). Тот самый фрагмент, где я мечтал увидеть Козлова полыхающим в автомобиле под известную песню. Поля захихикала.
— Поля… — Я протянул руку и дотронулся до тебя. — Это не то, что ты…
Она резко подняла голову, что послышался хруст в ее шее. Глаза ее были закрыты, а на лице красовался уродливый, корявый смайлик, нарисованный помадой. Ее волосы прилипали к нему.
— Вот мы и снова встретились, сучара! — Она схватила меня за руку.
— Поля, это не смешно! — выкрикнул я, пока не сообразил, что со мной общается не она. Ее рот, как и глаза, был закрыт. Со мной общался смайл.
Я заорал. Выдернул руку. Побежал из прихожей в гостиную. Она неторопливо шла за мной, держа тебя в одной руке.
— Ты куда? Далеко? Если да, не торопись! Подожди меня!
А бежать было некуда. Я прижался к столешнице кухни. Просто вдавился в нее.
— Отстань от меня! Отстань! МАМА! ПАПА! — звал я на помощь.
— Страшно? А ты не бойся! — Рот смайла открывался поверх рта Поли.
Он (она) ринулся на меня с такой скоростью, что я не успел сообразить, как рука Поли схватила меня за горло и приподняла. Я задыхался. Глотал воздух. Хрипел:
— Поля… Поля… Поля…
— Зря тратишь кислород, сучара! Насладись последними минутами жиз…
Я дотянулся до сковороды, ручка которой торчала из раковины, и огрел ею смайлика по правому уху Поли. Он (она) не упал, но рука разжалась. Вместе со мной из другой руки выпал и ты.
Я подобрал тебя и побежал к выходу. Дверь была заперта на ключ. Второпях в разваленной груде хламья, раскиданного по прихожей, я его не нашел.
Смайл приближался, подмигивал, показывал нарисованный помадой на лице Поли язык, скалился.
Я ринулся наверх, на чердак, но не сделал и шагу — нога зацепилась за лямку маминой сумочки, точно приросшей к полу. На самом же деле она не приросла и не была неподъемной. На самом деле все было намного проще: она зацепилась за гвоздь, который (как обычно) следовало забить еще в прошлом году. На даче, Профессор, почти все следовало сделать еще в прошлом году, понимаешь?
Движения Поли, точнее ее тела, стали неестественными, словно им управляли не мышцы, а кукловод. Она была марионеткой в руках смайла (хотя и рук-то у него никаких не было), но больше походила на зомби.
— Не нервничай. Я все сделаю быстро, — проскрипел он, наклоняясь и протягивая руки. Пальцы Поли выгнулись в обратную сторону. Длинные, острые ногти нацелились на мое лицо.
Я заорал, думая, что напугаю его, но сам уже чуть не поседел от страха.
Мы стояли лицом к лицу. Чувствовался запах гнили, сквозящий из его рта (не из Полиного). Меня тошнило от него, но я сражался, а он как будто специально тянул время. Думаю, он мог бы закончить начатое минутой раньше. Понимаешь?
Наконец нога высвободилась из сумочного капкана.
Когда смайл прикоснулся ногтями ко мне (ногти большого пальца и мизинца сжали щеки, безымянного и указательного легли на веки, среднего впился в лоб), когда одним лишь сжатием кисти он мог лопнуть мою черепушку, как перезрелый томат, я ухватил его за прядь волос и дернул что было сил. Он повалился. На виске красовалась лысина размером с мою ладонь.
С копной волос в руке я перепрыгнул через тело Поли, забежал на чердак, чуть не потеряв равновесие на ступеньках, встал у раскрытого окна и до боли в горле прокричал:
— ПОМОГИТЕ!!!
В то мгновение я не знал, услышал ли меня хоть кто-то, не знал, способен ли хоть кто-то мне помочь, но был уверен в одном: мне под силу противостоять этому чудищу в теле сестры, дать отпор, сразиться.
