Я смотрел в окно и подсчитывал шансы на выживание после прыжка со второго этажа. Смайл внизу похрипывал, хихикал и уже подходил к лестнице.
— А!!! Помогите! Люди!
— Илюша, братик, не бойся! — вдруг закричала Поля своим голосом.
— Поля?!
— Да! Илюша, все в прошлом! Все закончилось!
— Поля! Поля! Поля!
— Братик, я поднимаюсь! Это я — твоя сестра!
«Слава богам», — подумал я. Сразу стало так легко, свежо и… нестрашно, что ли…
На чердаке показалась ее макушка, лысый висок. Она остановилась, наклонила голову, почти уперлась подбородком в пол.
— Мне тяжело. Тело ломит. Голова кругом…
— Поля, Поля, Поля, — повторял я ее имя, не зная, что и сказать. — Мне так жаль…
— Илюша, мне плохо, я теряю сознание… Помоги… Помоги мне… подняться…
Только слыша ее голос, видя ее профиль и не имея возможности посмотреть на лицо, я поверил ей. Я поверил, что она — это она и никто… ничто иное.
— Илюша… — простонала она, поднявшись еще на пару ступеней. Половина ее тела была на чердаке.
Я сжалился. Положил тебя под кресло, ее вырванную прядь волос — рядом, подошел к ней и прослезился.
— Полюшка, я так сильно испугался.
— Я тоже, — начала она своим, а, подняв голову, закончила другим голосом: — сучара!
Это все еще был смайл, въевшийся, как татуировка, в ее лицо. Смайл, который с легкость сумел обвести меня вокруг пальца. Смайл, пугающий меня до дрожи в коленях.
Я пнул его в лицо Поли — больше мне ничего не оставалось. Кровь брызнула ее из носа. Смайл улыбнулся, удержав равновесие, схватившись руками за перила. Я ударил еще и еще. Рассек бровь и губу. Смайл разрывался от смеха и медленно… очень медленно поднимался. Кровь затекала за воротник, впитывалась в бюстгальтер. Я разбежался и толкнул это существо в живот. Достаточно сильно толкнул. Он (она) все-таки не удержался и полетел головой вниз по лестничному проему. Рухнул. Он все еще продолжал смеяться, даже не имея возможности подняться — кости голени сломались и торчали из порванных в местах открытого перелома штанов.
— А ты ловок, сучара! Ну ничего! — Он начал подниматься.
Пока тот, опираясь на колени и руки, пытался подняться, я соскочил вниз, подобрал в прихожей (выдернул из пола) треугольник, вернулся к смайлу и с двух рук, словно замахиваясь топором, воткнул его ему в шею со стороны затылка.
— А вот это уже интересненько, — усмехнулся он.
Я вынул треугольник и вонзил его в спину, снова в шею, снова в спину и так повторил раз двадцать, не меньше, пока не услышал его последние слова:
— Еще увидимся, сучара!
— Не сомневаюсь, ублюдина! — Вот и пригодилось слово, которое употребляла Поля при своих звонках.
Я пнул его по ребрам. С корточек он перевалился на спину и ухмыльнулся в последний раз, пытаясь что-то произнести. Острие треугольника вонзилось в живот.
Поля кашлянула кровью, открыла глаза и больше их не закрывала. Больше она не сможет их закрыть. Никогда. Она — труп. Я убил ее. Я убил собственную сестру.
Думаешь, она могла меня убить? Думаешь, ее конечной целью была моя смерть?
Как бы то ни было, с кем бы ни сражался, убил я именно сестру — родную кровиночку. Убил того, кого любил. Того, кто, не подавая вида, любил и меня. И от того мне так плохо, что самому хочется сдохнуть. Хочется наложить на себя руки. Я готов пойти на самоубийство, но не могу найти безболезненные варианты. Прыжок в окно меня не убьет, электричество тоже может дать сбой. Я пытался задохнуться, задержав дыхание, да только инстинкт самосохранения заставлял сделать глубокий вдох. Я сыкло, не способное ни на что. Я загнанный в угол убийца, психопат, по которому, как и говорила Поля, плачут психушки. Может, я правда псих? Разве адекватный, в здравом уме человек бросится на сест… да вообще на человека?
И мог остановиться, но не мог остановиться, как бы глупо это сейчас не звучало. А что еще может сказать глупец, не способный понять, что делать дальше? Как мне теперь смотреть в глаза родителей? Как мне смотреть в остекленевшие глаза Поли, на ее изувеченное тело? Самое обидное, самое ужасное заключается в том, Профессор, что на ее лице нет никакого нарисованного губной помадой смайла. Вообще нет помады… Даже на губах. Да, ее лицо залито кровью, но не полностью… Смайла нет, и я боюсь, что его не было вовсе. «Ты псих» — до сих пор звучит в моей голове ее тогда противный и злой, сейчас ласковый и приятный сестринский голосок. Голосок сестры, которую Я УБИЛ! ЖЕСТОКО УБИЛ! Нет мне места в родительских сердцах. Я обязан попрощаться с жизнью, дабы искупить вину. Я должен уйти вслед за Полей.
А легко им будет смириться с сыном убийцей? Лучше вообще не иметь сына, чем такого как я.
