А что мне остается? Что мне, мать твою, делать? Ждать у моря погоды? Надеяться, что это сон? Противно, что мне никогда этого не забыть, и от того я становлюсь сам себе противен. Я выпью стакан уксуса (он был на верхней полке кухни), пусть даже это не лучший способ умереть! Так будет правильно!
???
Даже вселяться в тела людей?
Конечно нет. И ты спас меня тогда… Постой-ка, получается, ты мой?..
Мать честная! Как давно ты стал моим оберегом?
Если это так, сумеешь ли ты уберечь меня от людской ненависти? Ты способен стирать память? Ответь «да», прошу тебя.
Ты издеваешься? Смеешься? Это было первым, что пришло мне в голову. Это было первым, что я предпринял. Тогда у меня не хватило сил даже приподнять Полю, не говоря уже о переносе ее обмякшего тела. Сейчас же не хватит сил даже не то что подойти к ней — я не могу даже спуститься с чердака. Мне стыдно. И страшно. Я боюсь. Там лужа крови. Там мертвая сестра!
Тренировкой?
Козлов ответит за свой смайл! Если бы не он, ничего бы не случилось! Это все он! ОН! О-О-ОН!
Но что делать с телом Поли?
Сейчас 20:18. Часа через два, может, раньше, может позже.
Должен, а что? Подожди, ты же не собираешься?
Профессор, я не…
Я переехал в Курямбию, потому что жить мне больше негде. Нельзя появляться в квартире.
Витьке с Викой я еще не рассказывал, но думаю, они и без того все понимают. Они стараются не затрагивать эту тему. Не вмешиваются. Витька приносит мне еду — в основном бутерброды и газировку. Честно сказать, первый я съел только сегодня, остальными прикармливал мышей подвала вне стен Курямбии, остатками лимонада — муравьев. И тот я пил, только чтобы не протянуть ласты от обезвоживания. Только чтобы закончить начатое…
Недавно был последний звонок. В школе начались каникулы. Даже не знаю, все ли одноклассники перешли во второй класс. Есть сомнения, что на второй год могли остаться Женька, которая никак не могла научиться держать ручку в руке, и Саша Волк, который обосранец.
Что касается меня, то мне не светит ни второй, ни третий, ни даже первый класс. В школе после того дня я больше не появлялся и без «надеюсь» не появлюсь. Какое-то время мне нельзя показываться на людях. Кто-то сможет меня узнать. Кто-то, самый настырный, небезразличный, дотошный, может сообщить полиции, что «там-то-там-то» видел «кого-то, похожего на того-то».
Пока что мне приходится находиться в тени. Я выжидаю. Не знаю, сколько долго еще смогу продержаться, но чувствую, как мало-по-малу прихожу в себя, как психика нормализуется. Сегодняшний бутерброд — тому подтверждение. Думаю, к вечеру осилю еще один, а завтра попрошу Вику принести контейнер салата. М-м-м… Слюнки потекли. Мне нужно крепиться, набираться сил и отдыхать, отдыхать, отдыхать… перед войной, а она обещает быть кровопролитной. Обещаю. Клянусь жизнью… Больше мне клясться нечем, а клясться друзьями я не могу. Они такие же обереги, как и ты… Ну, разве что чуточку слабее.
