– Нормальное, товарищ подполковник. Мы туда только приехали за водой, как началась стрельба за деревней. Около холмов мелькнуло несколько джипов, уходивших в сторону Октябрьского. А недалеко от окраины стали падать снаряды. Мы отошли на противоположную сторону деревушки и видим, как в сторону фермы помчалось несколько человек. Мы развернулись в цепь и, думая, что это боевики, ворвались в здание, где захватили врасплох троих солдат с гранатомётного взвода третьего батальона – мародёрничали гады в деревне. Только мы вернулись вместе с ними к нашей машине, как на ферму обрушился град снарядов, а ещё через несколько минут от неё ничего не осталось. Но когда гранатомётчики увидели, что разнесло и соседнее здание с фермой, то они только нас не целовали, так благодарили за то, что мы их утащили с фермы. А так, классно, товарищ подполковник. Снаряды рвались от нас в двухстах метрах и результаты огня были впечатляющие. – Посмеявшись вместе с прапорщиком над бестолковыми гранатомётчиками, я направился в салон, где к моему огромному удивлению увидел подполковника Волощук, с которым с воевал ещё в первую чеченскую войну и был очень дружен с ним и после войны. После первых минут обниманий и бестолкового обмена радостными воплями и вопросами, выяснилось, что Иван приехал менять нашего начальника медицинской службы полка, который «упал в синюю яму» и ни как не мог оттуда выбраться.
Я уже доставал бутылку коньяка, как в дверь вежливо постучались и в салон неуклюже залез начмед полка. Был он на удивление трезв, хотя последствия загула отчётливо проглядывались на его одутловатом лице.
– Товарищ подполковник, – обратился он к Ивану, – я знаю, что вы приехали менять меня, но я сейчас пойду к командиру полка и упрошу его этого не делать. Вы не обижайтесь на меня, но я категорически против вас. А вот это примите от меня.
Майор неловким движением достал из-за пазухи бутылку медицинского спирта и, сунув её мне в руки, также неуклюже развернулся и вылез из салона.
– Иван. Пусть идёт к командиру, а потом ты пойдёшь, представишься полковнику Никитину. А сейчас садись, выпьем за встречу и покушаешь.
Я достал коньяк, вскрыл пару банок консервов, нарезал колбасы и по просьбе Волощука заказал в первом дивизионе баню. А через час, когда Иван сходил и представился командиру, стала известно судьба его назначения. Командир уже сожалел о том, что поторопился с просьбой о замене начмеда и позвонил в штаб округа, где приказом тут же определили Волощука начальником медицинской службы арт. полка. Ещё по светлому мы приехали в первый дивизион и прекрасно помылись в бане, после которой Семёнов пригласил нас за стол, на котором стояло большое блюдо, наполненное кусками мяса.
– Константин Иванович, ты что коровку где-то завалил? – Воодушевлённо воскликнул я и потянулся к блюду. Командир дивизиона снисходительно и свысока поглядел на меня, что впрочем ему сразу же простил за такое угощение.
– Да это, Борис Геннадьевич, верблюжатинка. Пришлось пристрелить верблюда, а то засраная пехота переехала ему ноги. Угощайтесь, а то это последнее мясо.
Мясо было восхитительно приготовлено и прямо таяло во рту, а под бутылку водки оно вообще пошло на «Ура».
Было совсем темно, когда мы вышли от Семёнова и сели в теплую кабину УРАЛа, подогнанного к палатке начальника штаба дивизиона, где сидели. Не доезжая до командного пункта двести метров, остановили машину, так как где-то в темноте таилась глубокая траншея, опоясывающая весь лагерь. Отправив автомобиль обратно, мы осторожно двинулись вперёд, нащупывая в темноте дорогу к моему салону. Но канава появилась совершенно неожиданно и я, не удержавшись, с громким всплеском и матом упал в траншею, наполненную мутной и холодной водой, сразу же погрузившись в грязную воду по грудь. Правда, успел поднять над головой автомат, но это меня не успокаивало. Вокруг была грязища, покрытая слоем мокрого снега, а ведь до моего салона, такого теплого, чистого и уютного осталось добрести всего метров сто. Я был весь мокрый по шею и конечно буду весь в грязи, когда вылезу из траншеи. Где-то недалеко в темноте хохотал надо мной во всё горло Иван Волощук. Ему то, конечно, было смешно, он то сумел перепрыгнуть через траншею, а я туда свалился.
– Пить надо было меньше, Борис Геннадьевич, – в великой досаде подумал я, – если был бы трезвее, то тоже перепрыгнул, а так плюхайся в этом говне.
Я прошёл несколько метров в темноте, по грудь в ледяной воде и попытался вылезти из траншеи, но сорвался обратно в холодную и грязную воду, но теперь утопив и автомат. Из темноты показался смутный силуэт товарища и я протянул ему автомат: – Хорош смеяться, хватай за ремень автомата и тяни.