Посмеявшись ещё немного над Мишкой, мы опять углубились каждый в свои документы и совсем забыли про Пузыренко, но он сам напомнил о себе. У входа в палатку вдруг раздался шум, приглушенный мат и в палатку на заднице, отчаянно цепляясь за мокрую землю въехал Пузыренко. Всполошено вскочил с пола и рванул на выход, но снова поскользнулся и упал. Даже в падение он стремился выскочить из палатки. Хохотали все: офицеры, солдаты. Засмеялся даже солдат, который ранил своего товарища. Из-за полотнища входа торчали ноги майора, которыми он быстро сучил, пытаясь отыскать опору, но доски у входа были тоже в грязи и ноги его лишь скользили, ни за что не цепляясь. Видимо, поняв по смеху, что ему ничего не грозит, беспорядочные движения ног Мишки прекратились. Он не спеша встал и смущённый зашёл в палатку, оглядел наши весёлые рожи и обложил всех матом, после чего тоже весело засмеялся.
Ближе к обеду приехал довольный командир полка. Встреча с начальником генерального штаба и Гончаровым прошла успешно, начальство осталось довольным и наградила от имени Правительства России «крутыми» часами командира, Алексея Шпанагеля и его разведчика. А часы действительно были красивыми, в позолоченном корпусе, с несколькими циферблатами.
– Борис Геннадьевич, пойдём обмоем мои часы, а потом поедем в дивизионы встречать генерала Шпанагеля, – командир снова и снова доставал часы и с удовольствием разглядывал их.
После того как немного «посидели» у командира, мы сели в УРАЛ и поехали на огневые позиции дивизионов, около которых была оборудована вертолётная площадка.
Мне сразу же не понравилось и насторожило то, что на левом фланге огневых позиций первого дивизиона не было видно часового. Всегда, когда бы я не приезжал или не проезжал мимо, на бруствере вырытого на выгодной позиции окопа, торчала фигура часового. Мы спокойно заехали на огневую позицию и медленно двигались вдоль самоходок и не наблюдали ни одного человека.
– Борис Геннадьевич, я ни фига не понял, это что за служба? На огневые позиции приехал командир полка и никто не бежит сломя голову ему докладывать. Я уже не говорю об отсутствии часовых и дежурных расчётов, – заскрипев в досаде зубами, я не нашёл что на это ответить командиру. А в это время автомобиль подкатил к палатке начальника штаба дивизиона, за которой виднелся салон Семёнова.
– А это что за картина? – Мы оба с недоумением разглядывали лежащую неподвижно в луже фигуру солдата. – Да они что пережрались у тебя все в честь праздника?
Не спеша вылезли из кабины и остановились около лужи, удивлённо разглядывая тело солдата, которое чуть ли не плавало в воде лицом вниз. Рядом с нами появился Тимур, телохранитель командира полка, выскочивший из кузова. Он в удивлении присвистнул, а затем решительно зашёл в лужу и перевернул тело солдата.
Теперь мы уже все в удивление матернулись: у солдата был разбит лоб и сильно обожжено лицо. Тимур снял с пояса фляжку и вылил всю воду на лицо солдата, немного смыв грязь и кровь, после чего тот зашевелился, застонал, открыл глаза, а потом неожиданно шустро вскочил на ноги и, увидев командира полка, зачастил сумбурно докладывая: – Товарищ полковник, да я тут…, да мне приказал командир дивизиона культуру навести кругом…, ни черта не пойму, но меня почему-то ударила в лоб кувалда…, – солдат удивлённо замолчал и осторожно дотронулся рукой до лба и теперь с ужасом смотрел на ладонь, которая была в крови.
Я огляделся и засмеялся: – Товарищ полковник, всё понятно. Солдат забивал гильзы в землю вокруг палатки и взял по ошибке одну не выстрелянную, но без пучков. Когда он ударил кувалдой по капсюлю, то он сработал и отдачей его стукнуло кувалдой в лоб, от чего он и вырубился. – Я показал рукой на кучу пустых гильз и валявшуюся рядом с нами кувалду. Никитин рассмеялся и махнул рукой солдату.
– Иди солдат, пусть тебя перевяжут. Борис Геннадьевич, а всё-таки, где командование дивизиона? Командир полка, начальник артиллерии на огневой позиции, солдат почти искалеченный валяется, а ведь до сих пор никто не показался.
Мы зашли в палатку начальника штаба и остановились, разглядывая разорённый стол, уставленный тарелками с остатками закуски, пустыми бутылками водки, но никого внутри не было. В салоне командира дивизиона была та же картина: разорённый стол, но только на растерзанной кровати спал ушедший в «глубокий аут» Семёнов.
– Да…., – глубокомысленно протянул командир и мы вышли на улицу, где наконец-то к нам подскочил замполит дивизиона подполковник Старостенко и стал сбивчиво докладывать. Был он слегка поддатый, что мгновенно вывело из себя командира. Он прервал замполита и в жёсткой форме высказал всё, что думал о дивизионе и его командовании. Конечно, эти слова были обращены в адрес Семёнова и Дзигунова, но их пришлось выслушивать Игорю Леонидовичу добросовестному и порядочному офицеру, которые он болезненно принял в свой адрес. Старостенко психанул, в гневе бросил под ноги командиру свой автомат и сорвал с себя погоны – его понесло.