И теперь я сидел и удовлетворённо смотрел на накрытые столы. Среди артиллеристов праздник решено было разбить на два дня. На банкете будут присутствовать командиры дивизионов, а на огневых позициях начальники штабов несут дежурства. Основной упор сегодня на дежурные батареи, они будут праздновать завтра с начальниками штабов.
Полог палатки распахнулся и во внутрь зашёл командир полка, также удовлетворённо осмотрел столы: – Ну что, Борис Геннадьевич, вечер пройдёт нормально?
– Всё будет нормально, товарищ полковник, – и действительно вечер прошёл хорошо. Я сидел во главе стола и принимал поздравления от гостей, которые соревновались в оригинальности спичей. Особенно мне понравилось поздравление начальника разведки полка и начальника службы РЭБ дивизии подполковника Щипкова.
Они стояли перед моим столом и что-то прятали за спиной: – Товарищ подполковник, мы поздравляем Вас с Днём Артиллерии, а в Вашем лице и всех остальных артиллеристов с вашим профессиональным праздником. Боря, для тебя лично, зная твоё пристрастие, мы приготовили особый подарок. Долго его искали, но всё-таки нашли.
Под дружный смех присутствующих из-за спины они достали трёхлитровую банку консервированных помидоров.
– Ого! Вот это подарок! – Я радостно крутил в руках стеклянную банку и любовался видом сочных, красных помидор, переложенных листиками хрена и веточками укропа, а внизу банки белели ядреные дольки чеснока. Помидорный рассол оказался тоже моего любимого вкуса, когда я под радостный рёв гостей открыл банку и начал пить большими глотками ароматную, солёную жидкость прямо из банки.
В 21:00, когда все уже хорошо поддали, мы вывалили на улицу смотреть салют. В ночном небе на километровой высоте, ровной цепочкой расцвели белые клубки дымовых разрывов, а между ними разгорелись факела осветительных снарядов, которые плавно опускались на землю. Ровно через тридцать секунд дивизионы повторили праздничную иллюминацию, под восхищённые крики не только гостей, но всех кто наблюдал фейерверк. Я радовался вместе со всеми и гордился своими артиллеристами. Салют закончился и я поблагодарил Семёнова и Чикина за безукоризненный фейерверк, ещё раз заострив внимание, что больше никто стрелять не будет. Даже если я захочу спьяну пострелять – дивизионы не должны выполнять мой приказ.
Через пятнадцать минут в палатку влетел возбуждённый начальник связи полка, который вышел немного остыть на улице: – Ребята, там 245 полк салют даёт.
Весёлой гурьбой мы вывали обратно из палатки и увидели над холмами, за Красностепновским жалкое подобие фейерверка. Беспорядочно взлетали вверх осветительные снаряды и мины и в таком же хаосе опускались вниз. Справа над Алхан-Калой расцвели гроздья осветительных снарядов 15 го полка, уже лучше чем у 245 полка, но после нашего салюта смотреть, в принципе, было не на чего.
– Сейчас мы покажем им ещё раз настоящий салют. Поучим немного соседей. – Я сорвался с места и ринулся в палатку ЦБУ, совершенно забыв про свой приказ.
– Чистяков, ну-ка отойди, – я отодвинул в сторону Алексея Юльевича, который дежурил и вызвал оба дивизиона, – «Полтава, Самара! На старых установках произвести три залпа праздничного салюта. Я, Лесник 53. Огонь!»
– «Лесник 53. Вы же приказали не выполнять ваш приказ по салютам», – послышалось возражение с первого дивизиона.
– «Полтава, Самара! Я дал такой приказ, я его отменяю. Огонь!»
Радиотелефонист с первого дивизиона, забыв отключиться от связи, кому-то сказал со смехом: – Ну и нарезался начальник артиллерии…., – на что я, впрочем, не обиделся. Три серии впечатляющих воздушных разрывов снова вспыхнули в тёмном небе.
После двенадцати часов гости начали потихоньку расходиться и разъезжаться по своим подразделениям, а после двух часов в палатке остались мы с командиром и рядом с нами стоял майор Гандау. Он был сильно пьян и таращил в усердии глазами, всеми силами стараясь показать, что он хоть и выпивши, но прекрасно держится: не хуже нас. Надо сказать, что я и Никитин оказались единственными, кто были почти трезвыми. Вот мы и решили посидеть вместе с ним за столом, а Гандау прямой как доска торчал около нас. Потом огляделся и, увидев рядом скамейку, решил сесть, но промахнулся, с грохотом упав на спину и высоко задрав ноги вверх. Саня Гандау попытался бодренько вскочить, показывая, что это случайное падение, но чуть приподнявшись, завалился снова, повалив на пол один из столиков.
– Товарищ майор, ну вы и даёте, – Никитин засмеялся, глядя на беспомощные попытки офицера подняться с пола. Наконец Гандау встал и осторожно сел на скамейку. Командир налил себе и мне водки и пододвинул тарелку с закуской, – Товарищ майор, тебе больше не наливаю, а мы с Борис Геннадьевичем выпьем за его праздник.