– Товарищ подполковник, – подскочил к Тимохину старший разведчиков и стал возбуждённо докладывать, – пять минут назад прямо на нас из зелёнки внезапно вышла группа боевиков в количестве десяти человек. Среди них была женщина со снайперской винтовкой. Мы их тут же обстреляли и они юркнули обратно в зелёнку, вот мы сейчас и чешем её из гранатомёта. Скорее всего это была снайперша со своей группой прикрытия. Предполагаю, что они сейчас отходят вон к тому зданию.
Разведчик показал рукой на трехэтажное кирпичное здание, возвышающееся над частным сектором Кирово. Снова загрохотал гранатомёт, выплёвывая очередную порцию гранат в зелёнку и через несколько секунд серые дымки разрывов показались среди голых деревьев.
Я вскинул бинокль и стал осматривать видимую часть посёлка, которая практически и была окраиной Грозного. С этого места виднелась лишь часть частного сектора, какие-то двухэтажные каменные здания, полуразрушенная промышленная зона с большими шарообразными цистернами. Мы уже знали, что там хранится аммиак и туда было запрещено стрелять. Недалеко виднелся участок железной дороги, неширокая река Сунжа и большое поле тянулось до самой окраины Алхан-Калы, покрытое небольшими, но частыми участками кустарников. На противоположном его конце виднелся Алхан-Юрт всё ещё не занятый 15 полком.
Основные налёты артиллерией закончились и по населённому пункту вёлся беспокоющий огонь. Чуть в стороне, низко, с не передаваемо приятным для моего слуха звуком, пролетали снаряды и разрывались среди домов, следом за ними с коротким свистом и резким звуком рвались мины. Но всё это было в основном в другой части посёлка, не наблюдаемой из-за выступающего вперёд края крутого холма.
Моё желание пройти вдоль обрыва ещё дальше совпало с решением Тимохина и после небольшой подготовки мы, полусогнувшись и рассыпавшись в цепь, начали перемещаться вдоль обрыва. Продвинувшись по обрыву метров пятьсот-шестьсот, мы залегли на краю, с интересом разглядывая открывшуюся панораму. Весь посёлок сверху был как на ладони. Окраина его начиналась прямо под нами в ста метрах и на протяжение триста метров от нас, вправо и влево тянулся разбитый снарядами частный сектор, который разрезала железная дорога и река Сунжа. Над частным сектором возвышалось трёхэтажное красное здание школы, как мы уже определили по карте. Рядом с ним располагались двухэтажные жилые здания, переходящие в небольшой микрорайон, но уже четырёхэтажных «хрущёвок» из красного кирпича. Над всем этим гордо подымались громадные корпуса ТЭЦ и три её большие, кирпичные трубы. Штаб боевиков, который мы обстреливали два дня назад, как раз и располагался на её территории. Чуть в стороне и ближе к нам виднелось большое и высокое здание, этажей так в шестнадцать, мукомольного завода. И всё это плавало в сизом дыму от горевших зданий, от разрывов снарядов и мин, а также в красной кирпичной пыли от попаданий снарядов в «хрущёвки». Картина впечатляла и радовала. Я не мог найти ни одного дома, куда бы не попал снаряд или мина, а в бинокль можно было рассмотреть и более мелкие детали: развороченные стены, выброшенный домашний скарб из домов разрывами, брошенная и бродящая по улочкам и переулкам частного сектора мелкая домашняя живность, которая шарахалась от каждого близкого разрыва. То в одном месте, то в другом внезапно высоко в воздух подымались дымы от разрывов снарядов или появлялись более светлые и круглые разрывы мин. Очень часто из этих разрывов вылетали обломки зданий, заборов и сараев. Мы находились как раз под самой низкой точкой траектории полёта снарядов и их звук будоражил мою душу артиллериста. Рядом со мной расположился начальник клуба, которого мы взяли с собой, чтобы он снимал всё на видеокамеру, правее расположились мои разведчики Попов и Сашка Шараборин, которые тоже с интересом разглядывали окраину Грозного.
Невысоко над нами тонко свистнула пуля, следом вторая. Значит, нас уже засекли, а ещё через минуту радостно завопил разведчик: – Вижу, вижу! Я засёк снайпера в школе, – и стал энергично тыкать рукой в сторону красного, кирпичного здания. Все стали пристально вглядываться в здание, а я вновь вскинул бинокль и уже вооружённым взглядом мог рассматривать детали фасада и проёмы разбитых окон, а также и самих боевиков, которые перемещались внутри от окна к окну. Я подозвал Шароборина с радиостанцией и выхватил у него из рук микрофон, одновременно доставая из внутреннего кармана бушлата обрывок карты. Развернул его, нашёл на нём школу:
– «Самара, Я Лесник 53», Монреаль 9, точно пять. – Продиктовал координаты по «Зоопарку», – один снаряд дымовым – Огонь!
Пока дивизион наводил орудия, разведчики в азарте лупили по зданию из автоматов и пулемётов, но дальность была достаточно велика и, осознав, что эффекта от такой стрельбы мало, постепенно прекратили стрелять, а послали одного из солдат за танком.
Дымовой снаряд лёг далеко влево от школы, перед четырёхэтажками и задымил белым дымом всё вокруг домов.