К обеду в полк прибыла группа снайперов из двадцати человек – москвичи. Хорошо укомплектованы во всё новенькое. У каждого помимо снайперской винтовки автоматические пистолеты Стечкина. Будут работать на нашем направление. Старшими у них два полковника. С одним из них сразу же познакомился и сошёлся. Геннадий Петрович – нормальный мужик, со вторым тоже познакомился, но тот сам себе на уме. На контакт не особо шёл.
* * *
Начинался новый день, 17 декабря, обычный день штабного офицера, правда офицера, который постоянно стремился на передовую, но командир полка его туда не отпускал. Когда вставал вопрос о размещение КНП командира полка и спрашивали моего мнения, то я его выбирал чуть ли не в передней линии, за что всегда выслушивал ворчливое раздражение полковника Никитина: – Товарищ подполковник, командно-наблюдательный пункт командира полка размещается, согласно устава, в трёх-четырёх километрах от переднего края. А вы, куда вечно меня тянете?
Но я всегда хотел всё видеть своими глазами и принимать в этом непосредственное участие: как про таких говорят – «пионерская зорька в жопе играет». Вот и сегодня ничего не предвещало для меня, что этот день запомнится на всю оставшуюся жизнь и буду ещё гордиться тем, что сумел поднять в атаку солдат и атаковать высоту. Не знал я также, что 7 января буду последним офицером, который вырвется живым из захваченного боевиками Аргуна. А 17 января, ворвавшись на завод в Старопромысловском районе, будем отрезаны от своих. Убитый генерал Малофеев, лежит в шести метрах от меня, у стены. Рядом с ним, отрезанный сильнейшим огнём и лихорадочно шепча в радиостанцию слова прощания, командир взвода ВВ. У моих ног, умирает смертельно раненый Сашка Шараборин. А я, держа в левой руке гранату Ф-1 без кольца, спокойно смотрю на приближающихся боевиков, готовясь взорвать себя, умирающего Шароборина и сколько получится духов. Но этого пока не знал и сидел на совещание, слушая решение зам. командира полка (сам Никитин находился в Моздоке) о блокировании Октябрьского со всех сторон и о развёртывание подразделений первого батальона в сторону населённого пункта Андреевская Долина. Третий батальон решили ставить по окраине Кирово. После совещания подозвал к себе Семёнова, чтобы обсудить с ним все вопросы по предстоящим действиям пехоты, но с огорчением вынужден был констатировать, что командир дивизиона был сильно пьян. Чёрт побери, пока едем на КНП полка, может быть и протрезвеет? Но когда мы прибыли на КНП, я ещё больше расстроился: Семёнов мирно спал на верху КШМки командира второй батарее.
– Алексей, – подозвал я к себе комбата, – во время боя, давай бери на себя управление дивизионом. Смотри, только поаккуратней там….
– Борис Геннадьевич, – меня подозвал к себе подполковник Тимохин, около которого стоял генерал Малофеев. Он с несколькими офицерами накануне прибыл к нам в полк, чтобы возглавить и руководить действиями нескольких полков, в том числе и нашим, – я поехал в первый батальон, а ты тут разберись, откуда духи четыре мины по батальону положили перед нашим приездом.
Заместитель командира с генералом укатили, уехал и капитан Лимонов, со спящим на броне Семёновым. Я остался на КНП один с двумя моими солдатами: Евдокимовым и Поповым. День разошёлся во всю, туман исчез, лишь внизу, над жилым сектором Кирово, он стлался сизым, полупрозрачным дымком. Солнце светило неярким светом, смягчая сумрак теней и навеивало спокойное настроение. Мы развернули приборы, я вошёл в связь со вторым дивизионом, услышав о его готовности об открытие огня по первой моей команде. Прильнув к окулярам оптического прибора, стал осматривать пустынные улицы Кирово, но ничего интересного не увидел. Из населённого пункта, из разных мест доносились звуки перестрелки и было непонятно с кем боевики там могли перестреливаться и вообще куда они стреляют. Навёл прибор на мукомольный комбинат, но и там не было видно движения, не было его и на территории ТЭЦ. Хотя понимал, что сотни глаз боевиков в этот же самый момент также напряжённо обшаривают склон холмов, где мы находились и нагло, особо не скрываясь от них, передвигались. Огонь они не открывали, понимая, что сразу же получат многократно сильнейший отпор.