Я мысленно перебирал офицеров, своих подчинённых и горестно вздыхал: Чистяков, Гутник, Беляев, Чикин, Пиратов, Ахтямов, даже Кунашев, как бы к нему я не относился – грамотные офицеры, которые пользуются заслуженным авторитетом в полку. С которыми, в принципе, вроде бы можно с интересом пообщаться сидя за бутылочкой водки, без ущерба для службы. Но всех их объединяло то, что они не могли пить, не могли держать удар – после первой, второй рюмки они мгновенно «косели» и с ними уже было не интересно сидеть. Майоры Субботин и Старостенко, которых я уважал – не брали спиртного в рот вообще. К зампотехам дивизионов относился настороженно и держал их на дистанции. К Дзигунову приглядывался. И интересная картина вырисовывалась – единственно, кто мог пересидеть меня, с кем можно было бы наравне посидеть, поговорить и выпить был Семёнов.
Всё, что-то надо менять. Пора принимать решения.
Утром с виноватыми, красными глазами на ЦБУ заявился Чистяков и, стараясь не дышать на меня перегаром, стал каяться. Выслушав его очередные заявления в исправление, я отправил его приводить себя в порядок, отложив тяжёлый разговор на потом. В кунге Кунашева уже не было и слава богу: моё внешнее спокойствие было обманчиво, но внутри меня затаилась туго сжатая пружина гнева и обиды на своих подчинённых. В салоне за столом сидел Гутник с мутными и тоскливыми глазами побитой собаки, отпиваясь солёным рассолом из-под помидор. Я зыркнул на него глазами и начальник разведки покрылся мелкими бисеринками пота.
Попив кофе, прилёг поспать пару часов, отправив Чистякова дежурить. Проснулся в двенадцать часов, как раз в тот момент, когда лейтенант Коротких заходил в кунг.
– Коротких, где офицеры? – Задал я вполне обычный вопрос.
– Кравченко дежурит, Гутник тоже на ЦБУ, – ответил лейтенант и замялся.
– А Чистяков?
Лейтенант молчал, но увидев мой требовательный взгляд, сказал: – Он взял две бутылки коньяка и уехал в первый дивизион.
А в обед Мишка Пузыренко, подошёл ко мне и подколол: – Боря, иди свои дрова забирай.
В салоне валялся пьяный Чистяков, источая вокруг себя сильный запах свежего перегара. Я вернулся на ЦБУ и твёрдой рукой написал рапорт на привлечение подполковника Семёнова на аттестационную комиссию, за отсутствие последнего без уважительной причины во время боя 5 декабря. Позвонил в первый батальон и приказал капитану Осипенко в течение суток закончить все дела в батальоне и быть готовым принять должность старшего помощника начальника артиллерии. Вечером я объявил своё решение Чистякову, что для него явилось неприятной неожиданностью и он молча удалился из салона, на что мне было совершенно наплевать.
Через час Чистяков прибежал ко мне на ЦБУ и предложил ещё раз обсудить сложившуюся ситуацию.
– Чистяков, желания разговаривать у меня с тобой нет. Решение по тебе я уже принял.
– Хорошо, товарищ подполковник, я тогда тоже решение принял. На нижестоящую должность не пойду, лучше буду увольняться.
– Да ради бога: это ваши проблемы. Рапорт на стол и до свиданье.
Чистяков, не ожидавший моей решимости, обиженно развернулся и умчался из палатки в темноту, почти столкнувшись на выходе с полковником Сдобиным, который уже несколько дней проверял у нас в полку службу войск. Поздоровавшись со мной, он присел за стол и начал рассказывать мне о тех недостатках, которые он обнаружил в ходе проверки, а потом связавшись по телефону со штабом группировки доложил, что наш полк – худший полк по службе войск из тех, которые он уже проверил. Доложив о ситуации в полку, полковник опять сел рядом со мной и углубился в свои записи, ожидая начала совещания. Несколько дней тому назад, когда он прибыл в полк, случайно с ним разговорился и вдруг оказалось, что мы вместе поступали в 1972 году в Московское Высшее общевойсковое училище имени Верховного совета РСФСР, были абитуриентами и даже в одном отделение. После чего полковник проникся ко мне доверием и часто делился со мной своими впечатлениями о полку. Правда, в ходе проверки у него не сложились отношения с командиром полка и они здорово конфликтовали. Вот и сейчас командир и проверяющий сцепились в словесной перепалке на совещании, чем немало позабавили присутствующих офицеров. На моё мнение: командир лучше накрыл бы стол для Сдобина, организовал баньку и сгладил все неприятные стороны, а не уповал бы на свою поддержку в штабе группировки. Перепалка закончилась тем, что полковник, пылая праведным гневом и обещая неприятности на голову командира, умчался из ЦБУ в свою палатку.
На ужине за мой стол подсел особист и поделился приятной информацией: – Боря, сегодня ходили с командиром первого батальона на переговоры с жителями с Октябрьского и выяснили,
что в результате одного из огневых налётов вечером 10 декабря было убито два боевика и ранено четверо, но на том месте остался склад боеприпасов, который они завтра с утра будут переносить на носилках с помощью местных жителей в глубь Грозного.