– Товарищ полковник, соскакивает генерал с брони БМП и кричит – А ты майор ту сторону проверил? И не выслушав мой ответ, срывается с места и убегает с одним солдатом в зелёнку. Я пока растерянно крутил головой, чтобы кого-нибудь послать за ним, как он выбегает уже с противоположной стороны и ко мне. – А ты майор вон туда солдат поставил? И тут же убегает обратно в зелёнку, причём, совершенно в другую сторону что показывал. Через минуту выскакивает уже из-за моей спины и орёт – Майор, дай мне магазин, а то у меня в автомате патронов нет. И опять убежал в зелёнку. Смехота да и только. Мне думать надо как роту располагать, а я переживаю как бы этого «бешенного» генерала не подстрелили…
А в вскоре мы убыли обратно в лагерь. Вечером от генерала Малофеева пришло распоряжение: в 9:30, зам. командира полка и начальник артиллерии встречают генерала на месте старого КНП для организации взаимодействия с подразделениями ВВ в ходе зачистки Старых промыслов.
* * *
Сегодня встали в 7 часов и спокойно привели себя в порядок. Никуда не надо было спешить, мчаться сломя голову в темноте по узким, извилистым дорогам. Не спеша позавтракали, собрались и на ПРП поехали на место рандеву с Малофеевым. Рядом со мной на башне сидел Чистяков и что-то весело рассказывал подполковнику Тимохину. Погода была прекрасная, солнце светило во всю, как будто навёрстывая упущенные пасмурные дни, и я с удовольствием разглядывал местность, изредка поглядывая на Чистякова.
Всё вроде бы ничего, но постепенно нарастало раздражение на своего старшего помощника. У нас и так были достаточно прохладные отношения, но в последние дни я уже еле сдерживался. И только то что Чистяков прекрасно проявил себя в прошедших боях, то что будучи раненым продолжал ходить в атаки, сдерживало меня от резкого выговора подчинённому. Вчера, подвыпивший Чистяков, стал уничижительно отзываться о ранениях капитана Осипенко и Лимонова. Я стиснул зубы и промолчал, думая, что Алексей Юрьевич позубоскалит и замолкнет, но когда старпом стал живописно расписывать, как дрожали руки после атаки у нашего авианаводчика, вынужден был резко одёрнуть офицера, но чтобы не портить настроения не стал больше ничего говорить. И сейчас неодобрительно поглядывал на него.
Миновав командный пункт 245 полка и поднявшись в холмы, мы внезапно вошли в густой и непроницаемый для взгляда туман. Машины, снизив скорость, медленно ползли по дороге, и мы начинали нервничать, так как опаздывали на встречу. Но у старого КНП полка генерала Малофеева не было и мы сразу же успокоились. Туман немного рассеялся, сопровождающие нас разведчики быстро развели большой и жаркий костёр, вокруг которого все мы с удовольствием расположились. Посидев немного у костра, я встал и стал лениво бродить по брошенным позициям миномётчиков и танкистов, пиная сапогом валявшиеся консервные банки, мусор и другую мелочь. На душе было спокойно и расслабленно. Со стороны города из тумана изредка доносились выстрелы, но приглушенные белым ватным покрывалом они не казались опасными или угрожающими.
– Борис Геннадьевич, – ко мне подошёл Чистяков и я насторожился. Выглядел майор совсем нездорово, – Борис Геннадьевич, дайте мне ПРП я доеду на нём до санчасти 245 полка. Что-то плохо себя из-за раны чувствую.
Внимательным взглядом окинул офицера и довольно жёстко произнёс: – Бог тебя, Алексей Юльевич, наказал. Вчера смеялся над ранеными своими товарищами, а у них то раны гораздо серьёзнее, чем у тебя. А у тебя что, так, меньше ногтя мизинца осколок, а ты уже раскис. Проще надо быть, – не удержался от назидательного тона и продолжил.
– Иди, Чистяков, терпи. Обсерал вчера своих раненых друзей, теперь тебе нужно терпеть соответственно своей ране. Иди, не порть мне настроение.
Алексей Юльевич повернулся и обиженно захромал к костру. Картина нездоровья подчинённого была ясна. Пока Чистяков ходил в атаки, организм был полностью мобилизован на одну задачу – выжить, выжить при любом раскладе. Но как только напряжение схлынуло, организм расслабился и даже такая рана дала о себе знать. И сейчас, если дать волю слабости, то можно запросто сломаться.
– Ничего, пусть немного помучается: может быть и поумнеет.