Я побрёл дальше к вершине высоты и зашёл в остатки рощи. Пару десятков раздробленных, расщеплённых стволов, разбросанные вокруг них ветки являли жалкое зрелище. А ведь в первый день, когда разглядывал в прибор высоту, они гордо несли свои густые кроны, оживляя пейзаж. А сейчас в тумане они лишь вызывали сожаление о погибшей красоте. Переместившись на саму вершину, которая находилась в двадцати метрах от разбитой рощицы, я с удивлением наблюдал, как лёгкий ветерок в несколько минут приподнял и разогнал туман и на окрестности обрушились яркие лучи солнца. От унылости и печали, которые нёс в себе туман, не осталось даже следа и, несмотря на ужасающие разрушения, окрестности ожили под солнечными лучами. Вокруг большого бугра, который и являлся вершиной, всё было изрыто воронками от снарядов и авиабомб. Некоторые из них продолжали дымиться, окутывая лёгким сизым дымком, посечённую осколками зелёнку. Воронки от пятисоткилограммовых бомб были огромны и поражали своими размерами: глубиной до пяти метров и до двадцати метров в диаметре, а все укрепления и сооружения боевиков на вершине были разбиты или обрушены. Около одного заваленного блиндажа суетились разведчики, предпринимая попытку раскопать заваленный вход и проникнуть во внутрь. Но после пятнадцати минут бесплодных попыток, они плюнули на возможность разжиться трофеями и разбрелись по вершине. Сунулся в зелёнку и, пройдя по ней метров пятьдесят, вышел на её противоположную сторону, откуда открывался вид на близкие окраины микрорайона. Я остановился и стал рассматривать пятиэтажки в трёхстах метрах от меня и промзону за ними, но тут же вынужден был присесть, так как мгновенно был обстрелян из автоматов. А когда пули зажужжали в опасной близости и ветки стали падать прямо мне на голову, я на корточках юркнул обратно в заросли. Побродив ещё с полчаса по позициям боевиков, набравшись впечатлений, мы собрались и поехали в обратный путь. На командном пункте 245 полка я остановился и направился к начальнику артиллерии майору Хамзину, которого нашёл около палатки полкового медицинского пункта, где вдоль тыльной стороны большой палатки прямо на земле лежало 7 трупов, завёрнутые в блестящую фольгу. Недалеко угрюмо курили ОМОНовцы, поглядывая в сторону горячо спорящих Хамзина и крупного ОМОНовца. Остановившись недалеко, прислушался к громким голосам.
– Товарищ майор, всё-таки отдайте нам этого капитана. Будь вы на нашем месте, вы бы также требовали его для разборок. Лучше отдайте его добром, а то мы и силу можем применить…, – чем бы закончился этот горячий спор – неизвестно, но Виктор увидел меня и досадливо отмахнулся от мента.
– Майор, иди отсюда. С моим капитаном прокуратура будет разбираться, а ты иди своими делами занимайся. Тебе что, этих трупов мало? Ещё один грех хочешь взять на душу? Ты лучше иди и сам готовься к разговору с прокурорскими. Тебе тоже есть, за что нести ответственность.
ОМОНовец яростно блеснул глазами и лихорадочно затряс рукой над трупами: – Я то отвечу, но и твой капитан не жилец. Сяду, но его грохну. Мне сейчас всё равно нести ответственность не только перед законом, но перед их жёнами и детьми. Хрен с ним, возьму и этот грех на себя, но хоть немного успокоюсь. – Майор в последний раз махнул рукой и, ссутулившись, пошёл в сторону своих подчинённых. Я молчал, не понимая сути происшедшего, но не задавал лишних вопросов, считая, что Хамзин и так поделится своими проблемами и не ошибся. Виктор, достав пачку сигарет, нервно закурил и, выпустив сигаретный дым, начал рассказывать.
– Старпома твоего, Боря, я отправил на своей машине к вам в полк. Что-то совсем ему худо тут стало, – начальник артиллерии замолчал, потом продолжил, – у меня ЧП в артиллерии. Вчера отряду ОМОН дал капитана, командира миномётной батареи арт. корректировщиком. ОМОНовцы с вечера заняли позиции, с которых им сегодня утром идти в атаку. Вечерочком немного выпили, а мой капитан со страху «ужрался» и упал без чувств около костра. Утром идти надо в атаку, а он в «дымину». Ну, тогда их майор, – Хамзин мотнул головой в сторону ушедших ментов, – принимает «волевое» решение самому корректировать огонь миномётной батарее, посчитав корректировку за плёвое дело. Начал командовать и сразу же накрыл свой отряд своими же минами. Итог – семь трупов, куча раненых. Атака сорвана. Капитана мы успели выхватить у них. Так, попинали его немного. Сейчас спрятали, а то ведь грохнут этого труса – потом отвечай ещё за него.
Витька сильно несколько раз затянулся, с сожалением глянул на окурок в руке и отбросил в сторону: – А по большому счёту, отдать надо бы его ментам, да не хочется грех брать на душу. Майор их, ко мне в палатку пришёл и привёл меня сюда.