– Обидно. Ведь что получается, Владимир Васильевич: я всем и обо всём рассказал и никто мне не поверил, а этим сраным боевикам поверили с ходу. Конечно, можно было попытаться вытащить Малофеева, но тогда бы я здесь не сидел. Это сейчас, в спокойной обстановке, можно рассуждать – атаковать, пробиться в подсобки, замочить всех там боевиков, очистить цех и вынести тела Малофеева и Шароборина. Но в тот момент, зная, что в подсобке боевик сидит и только ждёт когда ты туда заскочишь, чтобы всадить тебе пулю в лобешник. А второй душара лупит со второго этажа с семи метров и не даёт подойти к телу генерала: вот в этот момент у меня было только одно решение – ломануться к телу генерала, чтобы его вытащить и там же лечь рядом с генералом. Да…, для меня, наверно, лучше всего сейчас лежать убитым рядом с Малофеевым и Шаробориным – тогда бы веры мне было бы гораздо больше….
– Ты, Боря, брось эти мысли. Тебе самое главное полк верит, а то что они там обсуждают – «верить тебе или не верить» они тоже имеют моральное право. Им сейчас надо перед Москвой ответ держать – это может быть ещё хуже, чем тебе. А то, что эта ложь ведь вскроется очень быстро – дня через три-четыре и тебе эти дни придётся пережить с этим грузом. Понимаю – тяжело, но терпи, терпи из всех сил….
На ЦБУ я вернулся придавленный тяжестью неприятных известий. В палатке кроме дежурной смены телефонистов, истопника и оперативного дежурного никого не было, но когда сел за свой стол, то почти физически ощутил на себе любопытные взгляды солдат и дежурного.
– Знают, все знают. Обсуждают…, – мне стало «тошно», – Блин, лучше бы я там погиб….
Мои тяжёлые размышления прервал телефонный звонок из второго дивизиона – звонил Чикин.
– Борис Геннадьевич, я оставил с командиром батальона ВВ командира батареи, а сам вернулся на огневые позиции – что-то себя плохо чувствую. Печень болит.
– Ладно, Александр Владимирович, лечись, но только не водкой…, – слушать протестующие возражения Чикина не стал и положил трубку на телефон.
В кунге я честно рассказал своим подчинённым о неприятных известиях, а в конце повернулся к старшему помощнику: – Так что, Геннадий Николаевич, будь в готовности принять у меня артиллерию. Я вполне могу попасть «под раздачу».
Ржанов нахмурился, потом громко хлопнул себя по коленям и в волнение встал с кровати, но увидев, что в кунге не пройтись, снова опустился на постель: – Я так и знал… Знал, что какая-нибудь «подляна» вылезет со стороны. Я ведь, когда отправляли сюда, говорил – что не справлюсь с этой должностью. Ведь я столько лет просидел на отделе хранения в Просвете и хоть моя должность и приравнивается к должности командира дивизиона, но ведь она всё равно отличается даже от командира кадрированного дивизиона…
Ржанов вновь вскочил и насколько было возможно взволновано прошёлся в кунге вдоль кровати, а потом присел на табуретку рядом со мной.
– Я, говорю – не готов я. А мне – Да ты что? Там полк обстрелянный… Начальник артиллерии опытный…, оботрёшься около него. Да что там должность старпома – будешь делать то, что тебе начальник артиллерии прикажет и всё. – Геннадий Николаевич произнёс наверняка всё это голосом того кто с ним беседовал и несмотря на своё довольно тягостное настроение я рассмеялся, что подвигнуло Ржанова на большее откровение.
– Смешно вам, Борис Геннадьевич, а когда прошло сообщение по радиостанции, что пропали без вести «Лесник 53 и Паук» то стало понятно, что мне сейчас вот так на ходу придётся дела и должность принимать. Какие-то решения принимать, кому-то приказы отдавать. У меня чуть «крышак» не поехал. А кто я такой? Да никто. Салабон необстрелянный. Я ведь всё про артиллерию забыл. И сейчас я не готов. Морально не готов. Понимаете?
– Да всё понимаю. Это я так тебе сказал, чтобы ты подготовился. Может быть, всё ещё обойдётся.
* * *
19 января я с КНП произвёл замену группы Кравченко на группу Гутника и пока они не пришли на КНП, сидел на связи в готовности оказать любую помощь огнём. Надо сказать, что за эти два дня ВВэшники так и не смогли выполнить задачу даже первого дня. Первый штурмовой отряд приняв влево, не стал штурмовать завод где погибли Малофеев и Шароборин, и захватил пятиэтажки. Но к перекрёстку улиц Алтайской и Старопромысловского шоссе так выйти и не смогли. 21ая бригада внутренних войск Турковского спустилась с высоты и лишь зацепилась за первую линию пятиэтажек у улицы Социалистическая и всё. Причём, там получился винегрет: половина здания наша, другая – духовская. Или мелкие группы боевиков, без особых трудностей передвигались внутри микрорайона. Здесь обстановка была более тяжёлая, чем в первом штурмовом отряде. Поэтому чтобы поддерживать ВВэшников с позиций прямой наводкой по микрорайону постоянно работали танки и самоходки, не давая покоя духам и возможности им контратаковать ВВэшников. Стадион тоже ВВэшники не смогли взять. Наша разведрота 18го сумела с боем проникнуть под трибуны стадиона и зацепиться там, но ВВэшники не оказали им своевременной помощи и наши вынуждены были отойти на исходные позиции…