– Товарищ подполковник, мы тут хотели вам вручить один подарок в школе, но как видите не получилось. Давно его искали – именно для вас… Вот примите от разведчиков к вашей фашистской каске – этот трофей. Немецкая губная гармошка на память о разведке 276 полка. – И протянул мне изящную, никелированную гармошку.
Я был тронут до глубины души простым солдатским подарком. Молча пожал в знак благодарности сержанту руку и поднёс к губам гармошку. Сам того не ожидая, извлёк из неё простенькую, незамысловатую мелодию, звук которой через несколько секунд растаял в чистом воздухе.
Через несколько минут подошла БМП, на неё загрузили раненых и мы покинули расположение 205 бригады, солдаты которой проводили нас уважительными взглядами.
За двести метров до полкового КНП, наше БМП встретил капитан Гутник и предложил мне сойти с машины для разговора. Удивлённый я слез, но выслушав начальника разведки, озадаченно зачесал затылок.
– Как это произошло и откуда такая ошибка?
– Когда вы, Борис Геннадьевич, вышли на связь и передали координаты, то рядом с радиостанцией находился командир полка: он и принял координаты цели и пальцем записал их на снегу. Евдокимов передал координаты на ОП второго дивизиона и их связист ошибся в координатах. Поэтому второй дивизион и положил залп по первой роте. Один солдат убит.
Сейчас подполковник Зорин с прокуратурой рулятся, а я выскочил сюда, чтобы вас предупредить.
Я смачно выругался: – А прокуратура, откуда так быстро прискакала?
На КНП находились только свои и, увидев меня, ко мне подскочил полковник Сухарев и подполковник Зорин.
– Боря, ты куда стрелял? – Почти одновременно спросили меня.
Я молча зашёл в свою ячейку и карандашом показал на школу, Сухарев офицерской линейкой замерил координаты и удовлетворённо произнёс: – Всё правильно. Правильные координаты. Действительно связист на огневой позиции напутал. Ну, командир, здесь ты сам разбирайся, а ты Борис Геннадьевич потом ко мне подойдёшь.
Когда полковник Сухарев ушёл в свою ячейку, я попросил рассказать о происшедшем.
Зорин достал из бокового кармана никелированную фляжку и, воровато оглянувшись, сделал из неё несколько глотков, потом сунул её мне: – На, глотни коньячка. Да, всё бы обошлось. Ну, еба…ли по роте, ведь никого кроме этого солдата не задели. Чего ему в голову взбрело? Сидел в окопе, а тут встал, вылез и побрёл. То ли ему поссать захотелось, то ли посрать – непонятно? Тут его и накрыло. Сидел бы в окопе – остался жить. А…, – командир махнул рукой, – Борис Геннадьевич, дай сюда фляжку – я ещё коньячка глотану. А тут прокурорские. Их так сюда привезли – развеяться с группировки…. А тут такое… Пришлось две бутылки водки, своё НЗ, им отдать чтобы отцепились. Ладно, ты тут сам разбирайся, а я пошёл.
Мне понадобилось пять минут, чтобы разобраться в причинах ошибки. Ещё раз перематерившись, я направился в ячейку к начальнику артиллерии группировки. Полковник Сухарев молча выслушал мой доклад, после чего облокотился на бруствер окопа и долго смотрел на задымлённый город. Тяжело вздохнул…
– Боря, в том что твой дивизион убил солдата есть и твоя вина. Вот если бы ты был тут – на КНП, я уверен этого не произошло. Сколько тебе можно говорить и повторять, что ты начальник артиллерии полка. Я начальник ракетных войск и артиллерии группировки. Мы с тобой начальники. Мы предназначены руководить и организовывать, в том числе и огонь артиллерии. Ты же как раненый в жопу, как пионер-тимуровец лезешь в каждую дырку. Это я про твои желания участвовать в каждой атаке. Вон у тебя капитан сидит с тусклыми глазами, пусть он и идёт туда. Твоё место здесь. Сколько тебе об этом можно повторять? Я, конечно, горжусь что у меня начальники артиллерии полков могут запросто в атаку сходить, но всему есть предел…., – много полковник Сухарев говорил правильного, о многом мог бы с ним поспорить, но я молчал. Спорить можно, если бы мы вернулись и солдат был живой, а так против трупа никуда и не попрёшь….
– Боря, ты что и в школу с разведчиками слазил? – Вопрос начальника вернул меня к действительности.
– Нет, а что?
– Да ты ободранный весь, как и остальные разведчики. На тебе же утром был новый, беленький маскхалат, вот я и подумал…
Только сейчас обратил внимание на свой внешний вид. Действительно, приехав сюда, я с помощью своих солдат одел новый, маскировочный халат и перед тем как уйти отсюда с разведчиками щеголял в нём на зависть офицерам группировки, которые в отношение снабжения были в более худшем положении.
Я был сам поражён, впервые после возвращения обратив внимание на себя: маскхалат был грязный, как будто в нём весь день валялся на земле и здорово изорван. Главное, никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах привёл в негодность имущество. Видя моё искреннее изумление Сухарев рассмеялся и, глядя на него расхохотался, и я. Отсмеявшись, рассказал о ходе, так называемой «разведки боем», о её результатах и смешных моментах.