Я вроде бы уже успокоился, но представив как буду сейчас оправдываться перед прокурорским, вновь ожесточился: – Суки вы, я сейчас буду унижаться перед этим сопляком…
В помещение, где проживал прокурорский, я даже не дал открыть ему рта: – На, мешок с грецкими орехами…., там ещё пару банок с помидорами лежат и ты ничего не видел… А со своим бойцами сам разберусь и сам их накажу. Три раза сбегают с караваном в горы и для них это будет хорошее наказание. Всё? По рукам?
Прокурорский ошарашенный наглостью и напором, с которым на него наехали, неуверенно протянул мне руку, я же звонко шлёпнул по ней своей и резко вышел из помещения.
Пока ходил улаживать дела с прокурорским, бойцы развели большой костёр и шустро покидали в огонь всё тряпьё. Достали из ПРП двух связанных куриц, тут же обезглавили их и принялись готовить куриный суп, опасливая поглядывая на меня и гадая в каком я настроение. Настроение улучшилось, а после того как мне налили в тарелку куриного бульона и я с офицерами выпил бутылку коньяка, оно только поднялось.
* * *
С утра (28.02) решил поработать с рабочими документами на ЦБУ, но приехал Стас Носков и с загадочным видом отозвав в сторону, многозначительно похлопал по карманам. Всё понятно. Я отправил Стаса в кунг и сам туда пришёл через десять минут, где терпеливо у накрытого стола меня ожидал старпом Ржанов и Стас Носков. Ну…, очень хорошо мы посидели, после чего я завалился спать и проспал до совещания. Со стороны могло показаться, что мы только и «квасили» да балдели, но в последние дни установилось затишье: боевые действия на нашем участке не велись. Артиллерия вела огонь лишь по целям, которые спускала нам группировка. Вроде бы всё внешне выглядело спокойно, но все знали, что 2-2.5 тысячи боевиков сидели в «котле» общей площадью около пятидесяти квадратных километров. Со стороны Ведено и населённого пункта Сельментаузен по горам шли десантники и теснили боевиков в сторону Аргунского ущелья, пытаясь вытолкать их на нас. Со стороны Итум-Кале по дороге и горам двигалась в нашу сторону мощная войсковая группировка и тоже вытесняла боевиков в Аргунское ущелье в нашу сторону. И вот эти 2-2.5 тысячи бандюг крутились в этом котле, который в свою очередь накрывался огнём артиллерии, прочёсывался и бомбился авиацией и тактическими ракетами. Существовало три направления, по которым боевики могли прорываться. Веденское направление: тут боевики могли прорваться или незаметно просочиться по малоизвестным тропам и ущельям мимо десантников и оперировать на границе Чечни и Дагестана. Или же небольшими группами рассосаться среди мирного населения и ждать сигнала о начале новых активных действий.
Итум-Калинское направление: здесь тоже было достаточно мест и дыр, через которые боевики могли уйти на границу Чечни и Грузии. Перейти границу и отсидеться на территории Грузии, где немало скопилось чеченских беженцев.
И третье, но маловероятное направление, хотя оно имело немало плюсов – это прорваться через нас. Боевики, ночью, лесом, могли скрытно пробраться к району цементного завода. Внезапным ударом уничтожить командный пункт и совершив бросок в один километр, скрыться в Чири-Юрте. Плюсы здесь были следующие. Населённые пункты Чири-Юрт, Старые Атаги и Новые Атаги практически почти сливались в один большой населённый пункт, который в мирное то время насчитывал около двадцати двух тысяч человек, а с учётом беженцев их там было порядка пятидесяти-шестидесяти тысяч человек. Частично боевики могли раствориться здесь, другой частью, совершив ночью броски, рассосаться в Чечен-Ауле, Белгатое и Комсомольском, а также в Шали. И зачистки этих сёл ВВэшниками эффекта большого не принесли бы.
Но пока всё было спокойно и можно было и побалдеть. Вечером, на совещание, меня назначили в полковую комиссию по мародёрке, в которой я отвечал за танковый батальон и зенитный дивизион. Не только отвечал, но и должен был периодически их проверять.
* * *