На утреннем совещание командир полка довёл о двух ЧП, происшедших ночью. В зенитном дивизионе бойцы пережрались водкой и устроили разборки между собой, в результате чего один прапорщик был ранен в шею и в голову, а молодой солдат убит. В противотанковой батарее контрактник и срочник крепко выпили. Боец вырубился и заснул, а контрактник, 62го года рождения, обидевшись на командира батарее за то, что тот разбил пять бутылок водки, выхватил гранату и захватил в заложники всех присутствующих в тот момент в палатке. Выдернул кольцо из гранаты и стал угрожать, что сейчас её взорвёт, если комбат не принесёт бутылку водки. Два часа его уговаривали, обещая море водки, но тот уже ничего не понимал. В конце-концов контрактник бросил гранату на пол палатки, щёлкнул запал и все, кто там находился, бросились из неё вон. Но случилось чудо: пока пьяный солдат размахивал гранатой, запал выкрутился и сработал вхолостую. После этого, бывшие заложники ворвались обратно в палатку и били его долго и остервенело. Потом схватили контрабаса и потащили по грязи к БРДМу. Причём так активно тащили, что с него свалились штаны и с грязной задницей боец был закинут на верх «Бардака», после чего его привезли на КП полка и бросили дожидаться своей участи в «зиндан».
После совещания, не спеша собрался и поехал в ПТБ. Построил батарею, вывел из строя собутыльника контрактника и в течение часа читал им «мораль». Если оценивать эффект от моего выступления перед бойцами то наверно он был минимальный – дай бог КПД процентов на тридцать. Ну, дня два они пообсуждают это событие и спокойно забудут. Командиру батарее приказал арестовать контрабаса на трое суток, а потом выкинуть его из полка с минимумом справок.
Поработав в течение пары часов в зенитном дивизионе и в своих дивизионах, я с удовлетворением смотрел на огромные костры, на которых сжигалась вся обнаруженная мародёрка, сел на ПРП и уехал обратно на КП полка.
В штабе полка кутерьма: опять разбираются с развед. ротой. Командиру роты несколько дней тому назад на аттестационной комиссии дали последний шанс навести порядок в роте, но сегодня ночью при проверке начальником штаба полка в разведывательной роте была обнаружена мародёрка, которую разведчики должны были уничтожить. Но вместо этого они её разделили и попрятали. Это стало последней каплей и командир полка принял решение – расформировать роту и всех разведчиков раздать по мотострелковым подразделениям. Но разведчики взбунтовались и отказались идти в пехоту. Тогда командир полка решил их уволить и вот в 13:00 всех разведчиков, кто захотел уволиться, посадили на машину и отправили в Ханкалу. Только машина отъехала от штаба полка как я увидел, что из помещения гауптвахты стали выводить арестованных и решил сходить посмотреть на этого дебила из ПТБ. Контрактник, мужик лет тридцати пяти сидел без сил на бревне и тупо смотрел на землю, не в силах поднять голову и одного брошенного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что вести с ним какие-либо душещипательные разговоры на тему «Что такое Хорошо и Что такое Плохо» было бесполезно.
– Солдат – Встать! – Небритый контрактник тяжело поднял голову и посмотрел на меня мутным и безразличным взглядом. Медленно и нехотя встал с бревна и вновь понурился, опустив голову. Это был уже отработанный материал: наверно, после школы он был полон радужных надежд, строил планы и в мечтах видел будущую благополучную жизнь, но где-то, на каком-то этапе он сломался, оступился. Не понял, что за эту будущую жизнь надо бороться, в конце-концов банально учиться и ещё раз учиться, чтобы чего добиться в этой жизни. Глядя на его испитое и измождённое лицо в мелких склеротических жилках, можно было смело без ошибки рассказать типичную для многих русских мужиков жизнь, когда проще всего было отстоять восемь часов за станком на заводе или отработать в колхозе и бежать с такими же как он сам до ближайшего ларька с пивом или магазина с водкой, хорошо поддать и заявиться домой «на рогах» к своей такой же забитой беспросветной жизнью и хронической нехваткой денег жене. Катиться по наклонной плоскости всё ниже и ниже, плодить подобных себе детей и вдруг, в тридцать пять – сорок лет, оказаться на обочине жизни. Никому не нужным, даже своим детям. И эта командировка на войну, в Чечню для многих из них была последним шансом стать человеком хотя бы в своих глазах, в глазах детей и жены… В конце-концов подняться с колен. На какое-то мгновение в душе шевельнулась жалость к этому несчастному мужичонку и в этот момент я был готов простить его, но вспомнив вчерашнее – ожесточился.