Один раз, наверно, в феврале, нам дали мясо, баранину. Это был исключительный случай. Мясо никогда не давали. Что нам с мясом делать? Сварить негде. Подумали и решили отделать мякоть от кости. Косточки мы бросали в вечерний суп. Они, конечно, толком не варились и бульона не давали, но хоть запах.
А мясо мы мелко-мелко покрошили и сложили в баночку. По утром брали по столовой ложке этого сырого мяса, заливали кипятком из самовара. И у нас уже был суп утром, и суп вечером.
Когда-то дали масло. А куда его деть, если нет ни хлеба, ни каши? Так съели.
Так мы и тянули. Лица у нас были страшнейшие! Кожа натянута, рот не закрывался, зубы оскаленные, дёсны иссине-кровавого цвета. Цинга. Страшно было смотреть друг на друга! Мы все зеркала попрятали, чтобы себя не видёть.
Это не только мы. Все такими были.
Начинается весна. По апрель включительно мне давали рабочую карточку хотя на работу я не ходила. И эта карточка нас спасла. У одной сестры была иждивенческая, у второй – детская.
У соседки дочь эвакуировали. И она писала письма с Урала. Соседка была безграмотная и звала меня почитать. И тут же говорила: «Напиши ответ». И я писала. За это она делилась с нами. Когда-то она работала на галантерейной фабрике и припасла казеин и «сухую кровь». Мы разбавляли полстакана этой «сухой крови», на сковородку – и получалась такая «печёночная масса».
А так больше никто ничем не делился.
На 1 мая по моей последней рабочей карточке дали бутылку водки. Соседка тогда пришла и говорит: «Ни в коем случае никому не давайте, не продавайте. И чтобы у вас никто её не выпросил! Выпьете сами».
Мы спрашиваем: «А как?»
Она говорит: «Как рыбий жир пьёте, так и водку выпьете».
Так мы и сделали. Утром кусочек хлеба посолили – столовую ложку водки глотнули. Оно дезинфицирует и какую-то силу придаёт, наверно. Короче говоря, так мы и выпили эту бутылку водки.