В Ленинграде 8 или 10 кладбищ. И на каждом из них были эти захоронения. Самое большое, конечно, на Пискарёвском мемориальном. Там похоронено 520 000 блокадников. Это только гражданские. И около 70 000 военных. То есть практически 600 000 человек.
А на других кладбищах – по 80—100 тысяч человек. И там где-то и наш дед есть… был…
В декабре холода были до 40 градусов. Снега по колено. Мама засуетилась, где бы достать буржуйку. А у нас во дворе в торце одного из домов была отдельная квартира – дворницкая. 2 комнаты и кухня. Отдельный вход. Там жила подруга Лидии, с мамой и сестрой. Она – ровесница моей старшей сестры, лет 17. Ее сестре – 19. Про отца их ничего не знаю.
У них буржуйка была. А от неё хоть какое-то тепло. И много дров не надо. Сосед умер – они его мебель жгли. И топили буржуйку.
Подготовили нам места для сна. А потом, уже когда мы жили у них, мама слегла. Пила только воду. Даже если хлеб накрошить, выплёвывала. И так 12 дней. А 13 января утром она умерла. Сестра услышала, что мама что-то шепчет. Подошла, но ничего не смогла разобрать.
Хозяйка квартиры говорит: «Несите маму к себе».
И вот, младшая сестра идёт впереди, светит спичкой. А мы со старшей несём маму в одеяле. Пришли. Я открыла дверь. Положили её на кровать. Старшая сестра отступила назад и говорит: «Всё. Я ничего не буду делать».
Я нашла бельевую верёвку. Замотала её в одеяло. На следующий день пришла управдома, сказала, что привезёт санки и поможет.
Я пришла на работу, к директору типографии. Он сразу начал звонить, заказывать гроб. Я говорю: «Не надо нам гроб. Мы не справимся с ним. Во-первых он тяжёлый. Во-вторых, куда мы его потом денем?»
«А как?»
«Как-то похороним».
«Тогда бери отпуск и хороните маму».
Привезла управдома санки. Повезли мы. Неподалёку была школа, из которой сделали госпиталь. А со стороны двора, с отдельным входом, был ЗАГС, где выдавали документы, а рядом – комната, забитая покойниками. Вот, какой ужас я увидела. Эти покойники уложены, как дрова. И там уже битком, а она в торце укладывает покойников. А потом говорит: «Вы взяли карточки?»
Оказалось, за то, чтобы она взяла и положила покойника, надо полкило хлеба дать. Я сестре говорю: «А не всё ли ей теперь равно? Лучше мы этот хлеб сами съедим».
Пока она кого-то укладывала, мы положили с краюшку и ушли. И всё.
В этот день мы даже свой хлеб не могли съесть. Понимаете этот ужас, который мы увидели? Конечно, мы видели машины с покойниками. Видели их на земле. Но увидеть штабель – это страшно…