Ночь прошла спокойно. Когда шла утром на работу, был сильный артиллерийский обстрел. День прошёл спокойно. Тревога была всего 17 минут. Шла домой – очень торопилась, боялась тревоги.
Когда подходила к дому, появилась искорка надежды, как и каждый день: а может быть, письмо есть? Конечно, нет. Стараюсь заглушить тоску игрой с дочкой, посторонними разговорами.
На меня очень действуют передачи по радио, как мучают наших пленных красноармейцев немцы. А вдруг Коля в плену?
Почему нет письма скоро уже как два месяца? Это ужасно. Долго ли будет продолжаться эта мука?
Сейчас все говорят об эвакуации пешком через Ладожское озеро. А потом ещё 200 км. Но куда нам соваться с таким здоровьем и маленькой крошкой? Будь что будет. Останется на месте. Страшно плохо, что в доме нет бомбоубежища. Покоряемся воле судьбы. Неужели смерть? Так хочется жить, как никогда. Ведь жизнь по существу только ещё начиналась. Да, прошлому возврата нет. Коля, по всей вероятности, не жив, а так бы он дал о себе знать. От начальника пересыльного пункта ответа нет. Больше не знаю, куда обращаться. Все следы теряю.
Вот сейчас пишу, а слёзы застилают глаза и падают на тетрадь. А дочка опять начала кричать: «папитька милый», от чего мне становится ещё тяжелее. Неужели она больше не увидит отца, а я уже вдова? Мне ведь всего ещё 26 лет.
Я должна беречь своё здоровье, ведь на мне лежит воспитание дочери. Но тоска выше моих сил. Он мне каждую ночь снится. Как будто всё я с ним вместе. Наступит ли день, когда я его увижу? Всё же теплится маленькая искорка надежды… на встречу с ним. А может быть, он вернётся, нас не будет в живых. Как хочется заглянуть немножко вперёд. Нет, не надо. Может, впереди одни только ужасы.
Надо идти спать, забыться. Времени всего 10 часов. Хочется послушать последние известия. Хочется кушать. Выпью стакан кипятку. Может, станет легче. Кончаю.
Эдуард Николаевич
Мама делала лепёшки из костной муки. И когда мы их ели, мучились запорами. Не переваривались они.
В феврале на заводах стали организовывать так называемые стационары. Уже заработала Дорога Жизни. С большой земли стали привозить какие-то продукты, которые позволили изменить нормы выдачи продуктов. Хлеба добавили. А в заводских стационарах помещали людей, которых надо было поддерживать, чтобы они не умерли. Туда положили и папу. Стали какое-то маслице давать, ещё что-то для подкрепления здоровья. Но из-за такого неожиданного рациона начиналось расстройство желудка, диарея. Вот, папа маме и говорит: «Принеси мне лепёшки из костной муки».
Она и принесла. Как говорится, клин клином вышибают. Желудок у папы восстановился. И сосед по палате говорит: «Николай, попроси Марию, пусть и мне принесёт».
Так она ещё и ему принесла.
9 декабря 1941 года
