После собеседования об акте, я встретился с Максом, и мы пошли выбирать материю на костюм. Мы хотим красную, такой красный цвет Макс видел у своего дяди, артиста. Портной нигде не мог найти и вот мы отправились на самостоятельные поиски, обошли одиннадцать магазинов и, убедившись, что красного нет, вернулись в свои квартиры.
Дома инструментовал и рассматривал партитуры взятых мною Концертов Чайковского и Глазунова. Какая безобразная инструментовка у последнего! Все голоса удвоены и утроены, всё так жирно и массивно, что бедного солиста совсем не будет слышно. Зло берёт, когда смотришь на какой-нибудь занимательный рисунок у фортепиано и видишь, что он покрыт квартетом, поверх квартета духовыми, да ещё иной раз с тромбонами.
К одиннадцати часам я пошёл на Варшавский вокзал провожать Есипову. уезжающую заграницу. Было крайне пикантно посмотреть на Зейлигера и Захарова. Оба они весь год боялись друг друга, конкурировали на рояль и оба остались без рояля. Но на вокзале оба выдержали характер: имели весёлый вид и Зейлигер рассказывал сплетни на ухо Дроздову, причём оба фыркали, а Захаров старался оживлять общество и мило острил. Есипова поручила мне быть внимательным к Позняковской на акте, причём Позняковская вставила:
- Имейте ввиду, я очень сердитая, - на что я ответил:
- Но во всяком случае я вдвое сердитее вас.
Затем поезд отбыл, сопровождаемый маханием шапок, а я вернулся домой.
Мы с Максом обменялись палками. Мне всегда нравилась его палка, ему же приглянулась моя. Он предложил мену, на которую я очень охотно согласился. Его палка шикарней, хотя моя была оригинальней.
К двум часам устал заниматься и по уговору с Максом пришёл в Консерваторию. Но там ничего не было - скучный виолончельный экзамен и никого интересного. Мы отправились в общество «Самолёт» узнать, по каким дням какие идут пароходы. Николай Павлович Рузский дал список, на каких пароходах надо ехать, а на каких не стоит. По дороге зашли к Алфёрову, я взял сто рублей; сорок дал Максу. По поводу уладившегося вопроса о Скутари и занятии Албании европейскими державами биржа лезет вверх и обещает мне выигрыши.
Вернувшись домой, инструментовал; затем пошёл в Малый театр. Когда я осенью просил у Рудавской билеты на Морской бал, то обещал достать ей взамен даровые в Малый театр (через Макса и его дядю). Теперь она напомнила мне об этом обещании - Макс достал четыре кресла и мы отправлялись вчетвером: Макс, я, она и какая-нибудь её подруга - на её вкус. Перед театром я остриг голову под нулевой номер. Я всегда на лето стригусь гладко, теперь же сделал это на месяц раньше, потому что очень лезли волосы. В театре вся компания так и фыркнула при моём лысом виде и всё время возмущалась и потешалась этой фантазией. Рудавская была ужасно скучна и как-то странно ревнива, стараясь меня отстранить от общества её подруги Тамары, которая, кстати сказать, оказалась весёлой тараторкой и славной мордочкой. Пьеса - «Танцовщица» - в первой половине была занимательна, во второй - скучна. После спектакля Макс достал мотор и мы, весело болтая, отвезли барышень на их Архиерейскую, а потом развезлись по домам.
Утром пришлось досочинить кое-какие неготовые пассажи для финала, а потому инструментовал всего две страницы. Меня начинает беспокоить, когда же я кончу Концерт: ведь финал-то длинный, да ещё клавир надо делать, а тут подоспевает акт и много работы по части акта.
К двум часам я пришёл в Консерваторию послушать ауэровских учеников. Заниматься более, чем до полвторого я не хочу, а то у меня начинает болеть голова.
Видел 22А (старая 22А переименована в 14Б, а это новая). Я с ней ещё не знаком, но она мне очень нравится. Ауэровских учеников я не слыхал, так как сначала играл класс Налбандяна, а в четыре часа мне пришлось пойти заниматься с Черепниным по поводу надвигающегося акта.
Играл Шапошников вступление и танец из своего балета. Я зевал до слёз. Очень модерно, дёшево, запутанно, а музыки нет. Дирижировать не трудно, но с учением музыки придётся повозиться: партитура очень цветистая и в квадратный аршин величиной. После Шапошникова играл свои вариации Карнович. Эта музыка совсем не модерная, не слишком талантливая, но хорошо сделанная, порою остроумная и, право же, очень милая. Из десяти вариаций четыре выкинули, оставшиеся же автор принесёт мне в субботу вечером. А в воскресенье уже первая репетиция. Вообще теперь у меня куча работы с актом. Мой милый, бедный g-тоll'ный Концерт, когда же я тебя кончу?
Вернувшись домой, сел инструментовать, но пришёл портной с примеркой; приехал Макс посмотреть, каково выглядит материя в моём новом костюме, чтобы заказать себе.
