Лежал на диване и вспоминал Макса, каким он был летом. Небольшого роста, с чрезвычайно элегантной фигурой и оживлённым, интересным лицом, всегда нарядный, с жёлтой розой в петлице светлого костюма, он ходил быстрой, деловой походкой, слегка припрыгивая на ходу, и постоянно был занят делом: то принимал кассу, то отправлял труппу в соседний курорт, то отдавал приказания за кулисами, то подписывал контрамарки просителям. На момент серьёзное лицо сейчас же становилось весёлым, в случае неприятности - дерзким, а когда швырял деньги, то небрежным. Всегда бодрый и живой, нарядный и привлекательный, деловой и весёлый, отлично ведущий дела и отлично развлекающийся - он производил впечатление человека ни в ком не нуждающегося, дерзкого и очень счастливого.
В десять часов пошёл в сыскное отделение беседовать с чиновником Ивановым, которому поручены розыски Макса. Из разговоров с этим чиновником я убедился, что на розыски сыскной полиции нечего надеяться. Я спросил его, полезно ли, чтобы я поехал в Териоки. Он ответил: полезно и лучше всего сделать заявление тамошнему лендсману, коли я полагаю, что Макс уехал в Териоки. Я решил завтра ехать.
Вернувшись домой, посмотрел немного Шапошникова, затем к двум пошёл на репетицию акта. Оркестр был расположен на сцене Большого зала.
Репетирование балета Шапошникова было крайне трудным, потому что неопытные оркестранты с большим трудом разбирались в диссонансах «современной» музыки малоталантливого автора. Когда же мне пришлось пройти ещё все вариации Карновича, я почувствовал себя совсем утомлённым.
После репетиции Оссовская, до которой доходили смутные слухи, пригласила меня к себе в класс, и мне пришлось поведать ей печальную повесть. Таким образом, известие о смерти Макса сделалось достоянием Консерватории. Затем Черепнин и я выслушивали игру Бая и уславливались о разных подробностях исполнения Концерта Чайковского. Играет Бай отлично.
Вернувшись домой, я опять затосковал; меня охватило беспокойство, страх за будущее. Это прошло, когда я вышел на улицу, чтобы идти к Карнеевым, у которых обещал быть сегодня вечером. Обе девочки были милы и ласковы. Много говорили про Макса. Я вспоминал лето и Минеральные воды, с увлечением рассказывал разные летние эпизоды. Читал им путевой дневник нашей январской поездки в Крым. Дневник им очень понравился. Я звал Зою поехать завтра со мною в Териоки, на что она ответила почти согласием. Одному мне очень не хотелось ехать и я хотел было взять с собой Катюшу Шмидтгоф, но не знал, насколько это удобно.
Вернулся я домой успокоенный и довольный вечером.
Встал в восемь часов и собрался ехать в Териоки. Зоя позвонила по телефону, что у неё нездорова мать и что ей ехать никак нельзя. Мне было ужасно досадно, потому что ехать одному совсем не хотелось, но я всё-таки взял себя в руки и отправился. Поспел к самому отходу курьерского поезда и, войдя в вагон, был окликнут Жоржем Захаровым, который тоже ехал в Териоки. Я был очень рад этой встрече и мы, приятно разговаривая, живо доехали до Териок. Жорж пригласил меня к себе обедать, на что я охотно согласился. У меня большая нежность к захаровским дачам; даже в прошлом году летом, когда я заезжал на день к Карнеевым и, будучи в ссоре с Борисом, зашёл на захаровскую дачу только с десятиминутным визитом, то на меня повеяло симпатией при виде этой дачи.
Итак, с териокского вокзала я отправился в оружейную лавку справиться, не покупал ли в прошлую пятницу кто-нибудь револьвера. Предъявленный мною портрет Макса обошёл руки всех приказчиков, но они абсолютно ничего не могли припомнить. Тогда я вернулся на вокзал и в билетной кассе справился, не брал ли кто в пятницу билета первого класса на Выборг или вообще на север. Мне ответили совершенно определённо, что второго класса брали, а первого нет. Я поехал к лендсману и сделал ему самое подробное заявление, особенно настаивая на розыске в окрестностях Териок. Лендсман отнёсся крайне внимательно, видимо, заинтересовался делом, взял фотографию, велел её отпечатать и разослать по окрестным полицейским пунктам. Подержал меня три четверти часа и отпустил, исписав целый лист и обещая известить в случае достижения результатов.
Затем я пошёл к Захарову обедать. Он накормил меня целой горой необычайно свежих и вкусных деревенских продуктов. Я пропустил два поезда в пользу прогулки к морю, а после неё простился с Жоржем и пошёл на вокзал. Была чудесная тёплая погода; природа радовала, несмотря на тощую северную весну. Когда я шёл по лесу, у меня было легко и спокойно на душе после всех душевных бурь последней недели. Я чувствовал себя способным одиноко отправиться в далёкое путешествие.
