Проспав до одиннадцати, дабы отдохнуть от вчерашних треволнений, я пошёл на генеральную репетицию. Сен-Санс, которого репетировали первым номером, сошёл хорошо, и после этого всё пошло отлично. А коль дело ладилось, так не было и усталости, и не болела голова, и чувствовал я себя прекрасно. Фотограф снимал нас; я думал, что снимать будут только оканчивающих, а потому стал в сторону. Глазунов обратился ко мне со словами:
- Сергей Сергеевич (первый раз по имени и отчеству), а вы станьте на ваше возвышение за дирижёрский пульт!
Я встал, но меня со всех сторон облепили всякие невежи из оркестра. Впрочем, я был в светлом костюме и выделялся резко.
Публики на генеральной репетиции было порядочно, но мало приятных лиц. 19А немножко посидела и ушла. Девочкам 21Б и 21М я подарил по билету на завтра. После репетиции лил проливной дождь. Все столпились под подъездом Консерватории и не могли сунуть носа на улицу. Черепнин поднял воротник и храбро полез под дождь.
- Сергей Сергеевич, пойдёмте со мной? - повернулся он ко мне.
- Не могу, Николай Николаевич, видите, я в одном светлом костюме.
- Ну и оставайтесь ждать: это вам наказание за франтовство!
Вернувшись домой, позвонил Умненькой, приглашая её завтра на акт, но она ныла и ломалась, что у неё завтра полчетвёртого репетиция её экзамена. Я всё же послал ей два билета.
Был у Рузских и играл Николаю Павловичу Концерт. Он не всё понял, но что понял, то понравилось, особенно первая и третья части. К смерти Макса милый Николай Павлович отнёсся очень сочувственно. Девицы, не любившие Макса, сидели и молчали.
К дирижёрским выступлениям я привык, а потому сегодня утром совсем не волновался. Полпервого к нам заехала мамина знакомая Mme Павская, и мы втроём отправились в Консерваторию.
После утомительного чтения Табелем годового отчёта я выступил с вариациями Карновича. Оркестр играл плохо; сами вариации оказались, в конце концов, бледноватыми; есть милые, но значительным композитором Карнович не будет. За Карновичем следовал Концерт Чайковского, сошедший отлично, за исключением неизбежных ученических недочётов. Например, в одном эпизоде Черепнин требовал огромного сфорцато у литавр. Я сделал для этого энергичный взмах, но удара на него не последовало: литаврист спокойно сидел, сложа руки, и рассматривал публику в ложах. Вышло очень глупо. А между тем я так люблю это место; оно мне даже приснилось прошедшим летом: мне чудилась эта музыка и под неё я нёсся куда-то под гору, всё скорее и стремительней, всё приятней и приятней...
После Концерта Чайковского в артистическую приходили Зилоти и Асланов, и оба похвалили моё дирижирование. Я был приятно удивлён, ибо ожидал, что Асланов будет меня также уговаривать бросить дирижирование, как зимою благожелательно уговаривал Хессин. Концерты Брамса и Сен-Санса сошли вполне порядочно. Наступил антракт.
Я пошёл в буфет, нечаянно поздоровался с Верой Алперс, с которой обычно не здороваюсь, встретил наших, встретил Мясковского, который, как всегда, скептичен к моим дирижёрским талантам; находит у меня шатающийся ритм. Розовский ухмыльнулся, что, глядя на меня, он решил, что нарождается второй Зилоти. Затем я вспомнил, что послал билет Зоре, и пошёл её разыскивать. Она была очень ласкова, но менее интересна, чем d'habitude{112}. Пообещав вернуться к ней после следующего номера, я отыскал Глазунова, который назначил мне свидание на двадцатое, пол-одиннадцатого вечера.
Затем я дирижировал вступление к балету «Пир короля» и «Танец девушек» Шапошникова. Звучало ничего, со всякими инструментальными фокусами, но мысли бедные. Кончив Шапошникова, я освободился от дирижирования, пошёл к Зоре, а так как рядом с нею места не было, то перетащил её в четвёртый ряд.
Там мы просидели кончик акта и раздачу дипломов. Моцейкевна играла недурно, но несколько раз сбивалась, чем немало пугала дирижировавшего Глазунова. После раздачи дипломов новоиспечённые «дипломаты» живописно расселись по эстраде для фотоснимка. Захаров, Зейлигер и Рабинович, конечно, отсутствовали. Зора была мила, но язвила, что нет у нас ни одной хорошенькой барышни. Впрочем, сзади нас была таковая - Маруся Павлова, которую я не видал со времён зимнего юбилея, где она мелькнула под руку с Захаровым. Она поправилась от начинавшейся чахотки и для большего укрепления едет на лето под Уфу. Мы с ней поговорили мало, но приятно.
Акт кончился, я проводил Зору до швейцарской. Она расхваливала моё дирижирование, была ласкова, обещала мне звонить и при случае сделать компанию в Павловск.
