Отправился в наше грязное, тесное и душное градоначальство подать заявление о выдаче заграничного паспорта. Оттуда в Консерваторию - присутствовать на экзамене Умненькой. Папаша, брат и сёстры Умненькой восседали в зале, волновались и вытягивали головы при каждом выходе ученицы на эстраду. Лидочка вышла, сверкая бриллиантами в ушах; выглядела она очень славно. Пела хуже, хотя совсем неплохо, арию жены Садко. Голос хороший, но со страха повышает.
Антракт, я тороплюсь, молвлю несколько слов сестре, не успеваю пробраться к «ней» в артистическую и быстро уезжаю на поезд. На Царскосельском вокзале rendez-vous с Колечкой Мясковским: мы едем в Павловск на музыку, нарочно пораньше, чтобы погулять. Надо постараться встретить Захарова, полагаю, что он будет. В вагоне к нам подсел Захаров, но не тот: брат Василий, славный парень, пускай немножко грубоватый. Приехав в Павловск, Мяскуша и я пошли гулять. Он пишет в «Музыке» статьи под псевдонимом «Мизантроп». Дав отзыв о Беляевских концертах, он так раскатал их руководителей, неисполняющих беляевских заветов, и так напал на них за неисполнение новых авторов (между прочим и меня), что, говорят, руководители (Арцыбушев, Глазунов и Лядов) не в шутку всполошились и даже собираются привлечь в помощники Оссовского и Погожева. Это мне на руку: я хочу, чтобы они играли мои Концерты и скоро начну действовать в этом направлении.
Перед началом я заходил в артистическую к Асланову. Ему понравилось, как я дирижировал на акте, и он предлагает, чтобы я сам дирижировал в Павловске «Снами». Захарова не было, зато Мяскуша сказал, что собирается завтра к нему в Териоки. Слушал я «Божественную поэму», чудесную музыку. Но какая бесформенная первая часть! Пусть говорят, что угодно, но она при своей длине, совсем не разграничена, вехи отсутствуют, форма расплывчатая. Начало финала великолепно, но зачем же сейчас же после резвого и такого приятного пиззицато опять тягучая музыка?
Отлично звучала «Chambre magique» Дебюсси, но музыки в ней мало. В Стравинском её больше; «Поганый пляс»{114} прямо хорош. После окончания концерта я немного погулял среди многочисленной нарядной толпы. Встретил ессентукскую «Подушку» и мило поговорил с нею. Мне нравилось, что я в нарядном светлом костюме, и я шнырял туда и сюда, вспоминая, как это делал Макс в Пятигорске.
Сделал к ригодончику коду. Сегодня много инструментовал. Звонил 17А по поводу вчерашнего экзамена. Она собирается на дачу. Часть семьи уже в Куоккале, сама же Умненькая едет та днях. Мне хотелось её повидать, но выходило как-то так, что она весь день занята. Так я целый день и просидел дома и лишь сходил к Алфёрову взять себе сто рублей. Зато много инструментовал.
От Катюши Шмидтгоф бандероль с романсом Макса на слова Лермонтова «И скучно, и грустно...». В романсе, который я изучил с живейшим интересом, видны композиторские способности, есть настроение, правильная декламация, много ума...
Эта заключительная фраза написана с самым неподдельным патетизмом, нагнавшим на меня грусть. И действительно, горькая фраза Лермонтова, меланхолическое заключение романса и образ застрелившегося Макса как-то сливались в одно безнадёжное красивое целое. О, как бы пристала эта фраза к памятнику над могилой Макса!
Почему не развивался талант Макса? Он никогда не говорил о своих работах, да последнее время ничего и не сочинял, бережно замалчивая о работах прежних лет, к которым относится и этот романс. Находил ли он, что всё равно ничего из него не выйдет? Или боялся насмешки, небрежности в оценке? Или просто лень? Или же его теснило моё соседство и моё параллельное, но быстрое и уверенное развитие? Развейся в нём композитор - быть может, он не так бы кончил жизнь!
Вечером я продолжал работать. Долго говорил с Лидочкой по телефону, а когда кончил, то хотелось ещё.
Вознесенье. Утром сидел за финалом Концерта. Подробный разговор с мамой о бирже. Выходит, что дела обстоят отлично: продать все бумаги и у нас будет капитал в семьдесят две тысячи, - мы почти богачи!
Звонил к Умняшке, предлагая ехать по чудесной погоде в Павловск.
- Нет, нет, нет! - был ответ.
Пока я уговаривал упрямицу, пошёл дождь.
- Видите, даже погода обиделась! - сказал я.
