Перед обедом звонила Лидия Карнеева, которая приехала из Териок по делам, а также к своему доктору, который жил напротив нас. Я стал её звать к нам. Она у нас обедала, затем я отправился провожать. Взял мотор, мы заехали в несколько мест по её делам, после чего я проводил милую барышню на вокзал, и она уехала в Териоки, взяв с меня обещание, что я скоро буду у них. Меня больше всего интересует - в Териоках ли Захаров?
Вернувшись домой, я позвонил Мещерским, спрашивая, когда и куда они уезжают на лето. Они уезжают через несколько дней в Гурзуф, где пробудут до конца лета, а сегодня сидят дома и будут очень рады, если я приду. Я одел пальто, шляпу и пришёл. У них никого почти не было: дядюшка, да ещё два-три человека, среди них Зайцев, господин с мефистофельской бородкой, очень знающе говорящий о Париже. Я провёл с большим удовольствием весь вечер. Нина мне нравится: презанятная барышня. Меня звали гостить к ним летом, и я ушёл домой в самом весёлом расположении духа, крайне довольный приглашением. Меня потянуло в Крым. Зуб только разболелся!
Пошёл чинить зуб. Доктор Улановский или, как я его зову Уланович, вчера ездил в Териоки и теперь расспрашивал, какую хорошенькую барышню провожал я вчера. У него очень интересная ассистентка, с красивым смуглым лицом.
Вернулся домой, сделал страничку партитуры и пошёл на экзамен Лешетицкой. Наташа Гончарова отчаянно волновалась и пела отвратительно; элегантная чёрная Тонечка Попова - очень ничего. Я сидел с Умненькой и её подругой, огненно- рыжей Наташей. Умненькая спросила, откуда мои духи.
- Отсюда, - ответил я и показал на певшую Попову.
- Фу, они теперь мне разонравились! - воскликнула 17А.
Появилась Вера Алперс с элегантной фигурой, но увядшим лицом. После экзамена я подошёл к Наташе Гончаровой, мало-помалу приходящей в себя после ужаса быть на эстраде.
- Послезавтра уезжаю в Бердянск, - сообщила она.
- Быть не может! Но я желаю тебя видеть до отъезда.
- И я тебя. Отправимся завтра на Острова?
Я очень обрадовался, пообещал завтра заехать и, уступив её общество её обожателю Чупрынникову, пошёл искать Умненькую. Я боялся, что она уже ушла, но она, должно быть, меня поджидала. Мы пошли гулять. Вышли к Калинкину мосту, а оттуда к морю, вернее, к устью Невы. Но этого было мало и мы пришли в Екатерингоф. Я показал дворец. Он был пуст и отперт. Я затащил Умненькую внутрь. Каморки тесные и неуютные. На обратном пути говорили о Максе. Я говорил о последнем слове его последнего письма:
- Прощай.
Сколько дикого смысла вложено в это обыденное слово, оказавшееся последним, которое он обратил к своему единственному другу перед тем, как уйти из этого мира с тем, чтобы никогда, никогда больше не встретиться!
Мой визит к Мещерским возродил желание написать ригодон. Тот, который я сочинил, не ригодон, потому что идёт в медленном темпе. Теперь я принялся за быстрый и живой.
В три часа взял открытый мотор и заехал за Наташкой. Она была одна в комфортабельной квартире своей замужней сестры, у которой живёт всю зиму. Сегодня Наташа была менее интересна, но крайне мила. Говорит, что очень любит меня за то, что я такой простой. Автомобиль попался резвый. На Островах тоже было хорошо. Мы ласково расстались, обещая друг другу писать.
В 9.45 утра приятный курьер Финляндской дороги уже уносил меня в Териоки. Я ехал с большим удовольствием. В вагоне-ресторане, куда я пошёл выпить кофе, встретил симпатичного капитана второго ранга Баркова, Лидиного поклонника. Сначала он мялся, не говоря куда едет, но потом выяснилось, что оба мы едем к Карнеевым. Нарядные Лида и Зоя встретили нас на вокзале, и мы весёлой гурьбой пошли на дачу. Бориса Захарова ещё нет в Териоках - очень жаль.
Карнеевы за последнее время, видно, обогатились: у них всякие угощения, ликёры и много радушия. Сделали мы милую поездку на Чёрную речку в двух фаэтонах: я с Зоей, Лида с Барковым. Я много говорил о Максе. Зоя слушала и вставляла свои замечания с большим интересом и вниманием. Играли в крокет, причём Лёва, «представитель крокетного клуба», получил поражение от Зои и меня, что привело его в форменный раж. Обратно я едва поспел на поезд. Барков остался ночевать. В глаз мне попала соринка (я стоял на площадке). Глаз запух и промучил меня всю ночь.
На утро пошёл к глазному доктору, что над нами, и он, обмотав палочку ватой и окунув её в жидкость, ловко завернув мне верхнее веко, моментально слизнул палочкой соринку. Глаз сразу прошёл. Но я не выспался и работалось плохо. Звонил к Умненькой; она очень волнуется надвигающемуся экзамену и идёт к подруге по классу и несчастью.
Вечером был у М.П.Корсак, у которой было скучно.
- Непременно поезжай к Мещерским, - сказала она категорически, узнав, что я получил от них приглашение в Гурзуф. Поеду.
Докончил мой весёлый ригодончик.
В финале Концерта сделал эпизод повторения темы из первой части. До сих пор он не выходил.
