Но к четырём часам обида у погоды прошла и солнце воссияло. Я пришёл к Умновым. Пил у них чай. Очень милая семья. К чаю вышел папаша, который, по-видимому, спал. Он вообще немного грубоватой наружности и иногда употребляет такие слова, как «теперича», но сегодня он блеснул ослепительно бельм бельём, что мне крайне понравилось. Наконец я вытащил Лидию Ивановну на прогулку; погода - очаровательная. Мы перешли через Николаевский мост и после длительных переговоров сели на пароходик. У меня сорвало ветром шляпу и она полетела над пароходом, рискуя утонуть. По счастью, её кто-то поймал и водворил на голову. Мы доехали до Охты и пошли гулять. Хотелось за город, в зелень, но узкие улицы с деревянными тротуарами тянулись одна за другой. Уже Умненькая стала ныть, что ей пора домой, когда мы наконец пересекли соединительную ветку Финляндской дороги и вышли в поле. Тут бы и гулять, но Глупенькая упёрлась окончательно: в восемь часов у них гости, она должна торопиться и так уже едва поспеет. Мы пошли домой. Она торопилась и всё время ужасалась, что придут гости, а её нет дома. Действительно, мы вернулись только в десять часов. Я смеялся, глядя, как она помчалась вверх по лестнице. С очень приятным воспоминанием о прогулке пришёл я на мою 1-ю Роту.
Слава Богу, почти закончил финал. После завтрака звонил Лидии Ивановне. Завтра она уезжает в Куоккалу и занята укладкой, а сейчас едет на Смоленское кладбище навестить могилу матери. Я сказал, что непременно хочу с нею повидаться, встречу её у ворот кладбища и мы погуляем. Когда я приехал к Смоленскому кладбищу, то увидал там Умненькую, которая ещё не поспела на могилу и предложила пойти вместе. Пришли, посидели и отправились обратно. Могила хорошо отделана и содержится заботливо. Зовут её мать Матроной. Родители Умненькой были неинтеллигентны, но богаты. И как у отца с таким грубым лицом и у матери-Матроны могла родиться такая тонкая, такая аристократичная дочь как Лидочка?! Мы дошли пешком до Тучкова моста. Я усадил 17 А в трамвай, но в обратную сторону, и уговорил её поехать в Новую деревню и там погулять. В Новой деревне гулять было негде, мы пересели в коночку и доехали до Ланской, откуда попали в Удельный парк. Это было уже совсем далеко, зато и очень зелено.
Вечером звонила Соня Эше, которая долго исчезала. Известие о смерти Макса её очень поразило, и я долго рассказывал о нём. Меня тронуло её сочувствие, а она сказала, что Макс всегда ей нравился.
После разговора мне стало очень тоскливо.
С поездом 11.30 отправился в Териоки. Было мило, но скучней, нежели в прошлый раз. Захаровы в Павловске, слушают Цецилию Ганзен. Жаль.
Пошёл дождь, но перестал к вечеру. Я гулял с Зоей у моря, было душно и очень томительно. Вернулись домой в двенадцатом часу. Все спали; Лида проснулась, когда мы с осторожностью поднялись в наш верхний этаж. Я влез к ней в комнату. Лида сонно заворочалась в кровати. Я перекрестил её и поцеловал. Мне кровать была постелена в соседней комнате.
Проснулся я под шум льющего дождя. На улице мокро, серо, вставать не хотелось. Да у Карнеевых раньше одиннадцатого часа никто в столовую не вылезает. Мы долго болтали с девочками через стенку, наконец пили кофе, и я с Лидой отправился смотреть фортепиано, которое продавалось на какой-то даче. Утихший было дождь опять полил и нам пришлось укрыться в первой попавшейся постройке, оказавшейся прачечной. Лида рассказывала мне о школе Штиглиц, в которой она учится рисованию, и об успехе, которым она там пользуется. Я посмотрел на неё - и в самом деле, она была такая хорошенькая, а фигура её была безукоризненна. Плюнув на рояль, до которого было не близко, вернулись домой. Погода была сырая, но дождь перестал. Мы сидели на веранде, когда застучала калитка и показались Боря и Жорж Захаровы. Девицы спорхнули им навстречу, я остановился на ступеньках веранды. Крепко пожали руку и начали играть в крокет: я с Зоей против Лиды с Борей. Жорж пошёл возиться с малышами. Мы сделали всего несколько ударов. Дождь полил снова, и мы побежали на веранду. Сидели и вели общий разговор, немного искусственный. Борис и я были центром. Оба старались говорить умно. Между тем дождик быстро унялся, и мы вышли продолжать прерванную партию. Но ей не суждено было продолжаться: пришла горничная и доложила братьям Захаровым, что приехали их кузины Дурдины. Борис кладёт молоток, извиняется и уходит. Возвращаемся на веранду, где подают обед. За обедом только и было разговора, что о предстоящем открытии «крокетного клуба».
Когда я года три назад гостил у Захаровых и устраивал у них всякие крокетные состязания, то они произвели впечатление на Лёву: он организовал крокет на своей даче, стал сам устраивать чемпионаты, Захаровы продразнили это учреждение «териокским крокетным клубом», а Лёвку - председателем - и теперь каждую весну происходит торжественное открытие «клуба», а каждую осень - торжественное закрытие, собираются гости и веселятся.
