В Жоанне сказано, что для ознакомления с Интерлакеном необходимо четыре дня, причём дано подробное расписание на все четыре. У меня же был всего один день и то до половины четвёртого, после чего надо было двигаться на верхушку облюбованной мною горы. В конце концов я плюнул на осмотр и употребил моё утро и полдень на гуляние по самому Интерлакену и ближайшим горам. Интерлакен очень хорошенькое местечко, сплошь уставленное отелями и пансионами. Среди приезжих - русских неограниченное количество. В два часа мне надоело в Интерлакене, кроме того адски клонило ко сну. Я сел на пароход, потом в поезд и наконец в фуникулёр, который тихо-тихо стал взбирать меня на верх горы Нисен. Высота Нисена превышает 2300 метров и вагон ползёт около часу. Чего только нет на пути подъёма: и элегантный мост в начале, и закругления, и пропасть по бокам, и тоннели, и просто длинные, прямые как стрела, скаты. Сначала я радовался как дитя, что мы всё ползём и ползём вверх, и опять ползём, и ещё ползём, а конца всё-таки не видно. Потом стало скучно и настроение вдруг стало отвратительным. Однако, очутившись на вершине, я обрадовался толпе туристов и настроение исправилось. Люблю я этих милых туристов, особенно немолодых, когда они с путеводителем в одной руке, с биноклем в другой, деловой походкой идут и внимательно смотрят по сторонам, стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь и страшась упустить что-нибудь, заслуживающее внимания. Их не было много на верхушке, да и те вскоре уехали вниз. Зато последний, семичасовой фуникулёр, привёз целую дюжину. Сразу стало шумно: туристы толкались на верхней площадке, раскладывали карты и планы, пальцы и палки указывали во все стороны, языки произносили необыкновенные для уха названия окружающих вершин и рек. Вид действительно был беспредельный, да и предел-то часто составляли мгла и туман. Два озера, Тун и Бриенц, лежали у ног, - Тун как на ладони, а на востоке красовалась длинная цепь снеговых гор, которые по мере заката меняли цвет с розового на голубой и серый. Облака проплывали у наших ног, на время скрывая ту или другую часть пейзажа; иногда облако набегало на самую верхушку - тогда мы утопали в густом тумане. Местами около отеля лежал снег, но это по случаю холодного лета, обыкновенно же ему здесь быть не полагается. После обеда, когда совсем стемнело, я снова выходил на верхнюю площадку. С дюжину ослепительных электрических фонарей освещали её, создавая тот сверкающий алмаз на тёмной горе, который так очаровывал меня внизу на озере. Но здесь это было прямо неприятно - глазам больно, а вниз - ничего не видно. Я вернулся в мой номер, куда мне втиснули ещё какого-то немца, но он был очень любезен, сразу завалился спать и сказал, что чем дольше я буду сидеть и писать, тем ему лучше будет спаться.
Я поблагодарил его и добросовестно стал записывать моё путешествие, несмотря на дрёму, тянувшую к подушке ещё сильней, чем моего соседа.
С четырёх часов утра в гостинице поднялся такой шум и топот, как будто по коридору проходил кавалерийский полк. На улице лил дождь, было серо и неприветливо, и мы с немцем, затворив ставень, проспали до шести. Когда я спустился в столовую, то увидел целое нашествие на гостиницу: пришла огромная экскурсия, лезшая на гору всю ночь. Для туриста нет погоды - мокрые, грязные, усталые, заполняли они всю столовую, коридор и даже полулежали на лестнице, однако весело галдели и притом так громко, что я первое время одурел. Хорошенькая горничная взяла меня en gré{144}, с необыкновенной быстротой напоила шоколадом, я заглянул ещё раз на верхнюю площадку с её беспредельной далью, а в 6.44 уже спускался в фуникулёре вниз. Прошёл час, пока мы сползли вниз. Я сидел и думал о Максе, сравнивая его с Захаровым, не приходя к определённым выводам.
После фуникулёра пришлось сменить два поезда и в девятом часу я был в Интерлакене у озера Бриенца. Поезда в Швейцарии не страдают изумительной германской точностью, часто опаздывают, но зато здесь всегда друг друга ждут. Так и теперь, пароход дождался нашего опоздавшего поезда. Озеро Бриенц уже, длиннее, глубже и обрамлено более высокими берегами, чем озеро Тун. Вообще же они напоминают друг друга, но сравнивать их было трудно, потому что Тун я видел при наступлении сумерек, а Бриенц - при ярком утреннем солнце. По случаю воскресенья на палубу посадили военный оркестр, публики было много и переезд носил весёлый, праздничный характер.
Когда тонул «Титаник», то оркестру было приказано играть весёлый марш, чтобы уменьшить панику. Так «Титаник» и скрылся с музыкой в пучине. Теперь я вспоминал эту драму, но соглашался с целесообразностью столь страшного приёма. После озера Бриенц поезд опять преодолевал большой подъём, после которого открывался вид на прелестное маленькое озеро, тёмной окраски, по имени Lungernsee. Другое озеро, Сарнен, больше, но обыкновенней и хуже. После двухчасовой езды мы спустились к Фирвалъдштетскому озеру и остановились у Альпнахштада. Я вышел из поезда, предпочитая проехаться на пароходе.
