Первым делом пошёл на почту и к «Куку». На почте письмо от мамы - пятое по её счёту и третье по моему. Куда могли быть посланы другие - недоумеваю. Затем открытка от Мариночки Павловой, которой я немедленно послал ответ. «Кук и сын» продал мне билет в Берлин и спальное место до Нюрнберга. Собственно, он взял только деньги, а билет обещал прислать на вокзал. Но его так хвалят все, что я поверил без расписки и оказался прав. Затем вернулся в отель, уложил чемодан и в одиннадцать поехал в Неугаузен смотреть на Рейнский водопад. Он не шикарен по первому впечатлению, но когда я забрался на площадку у самого падения воды, которая с грохотом, пеной и кипением колоссальной массой неслась вниз, обдавая меня крупными всплесками, как из лейки, тогда я оценил величие Рейнского водопада. Отчего не изобретут такие бронированные люльки, в которых бы спускали вниз любителей сильных ощущений? Всё тело укрывалось бы в стальной торпеде, голова же была бы защищена, как у водолаза, плюс стальная клетка от камней. Ведь это шикарно промчаться через весь поток и быть выловленным далеко внизу! Я осмотрел водопад со всех концов, проехался, подбрасываемый волнами на лодочке ниже его падения, позавтракал и попил сода-виски в Schböschen Worth и, имея ещё много времени, пошёл смотреть соседний город Шавгаузен, по мнению Жоанна, более других швейцарских городов сохранивший свой средневековый аромат. К сожалению, в этом аромате было много пыли и я обрадовался, вырвавшись в более или менее тенистый сквер. Там я убил час на чтение моих путевых впечатлений, после чего сел в поезд и вернулся в Цюрих в начале десятого часа. Пробежавшись по освещённым улицам и набережным, я повернул обратно и зашёл в весело гудевшее кафе на Banchofstrasse. Поглощая ужин, я имел удовольствие любоваться на хорошенькую девушку, сервировавшую стол. То есть она даже была не совсем хорошенькая, но когда она стояла в профиль у зелёной изгороди и разговаривала с кем-то, сыпавшим ей комплименты из-за изгороди, то была так элегантна, так грациозна и мила, что не хотелось пропустить ни одного движения. Дав ей в виде премии за грацию два франка на чай, я отправился на вокзал и, сказав Швейцарии «прости», сел в нюрнбергский поезд.
Я был один в отличном купе «Международного общества». В соседнем купе ехала дама, тоже одна. Нас разделяла общая умывальная. Несколько забавных встреч с дамой из-за её неумения пользоваться остроумными задвижками - и я спал крепким сном почти до самого Нюрнберга.
Мы прибыли в Нюрнберг в полдесятого утра. Поезд на Берлин шёл в одиннадцать. Мне оставалось полтора часа на осмотр знаменитого старинного города. Я взял такси и, усевшись рядом с шофёром, попросил его показать мне город. Действительно, старинные искривлённые дома образовали кривые улицы. Всё это было очень интересно и любопытно, и даже по-своему красиво. Больше всего меня интересовал дом Ганса Закса{145}. Я долго с живейшим интересом, почти с благоговением, смотрел на него. Мотивы вагнеровской оперы не покидали меня ни на минуту. Затем мы ещё немного поколесили по городу и за полчаса до отхода поезда осмотр был кончен.
Я сел в скорый поезд и после семи с половиной часов езды по однообразной Германии приехал в Берлин. Берлин мне нравится и теперь я положительно был рад провести в нём остаток дня. Заняв номер в отеле «Монополь», я пробежал шумящую и гудящую Friedrichstrasse, пообедал в ресторане Кемпинского и, сев в автомобиль, необычайным комфортом которых может гордиться Берлин, поехал в Тиргартен. Погулял час и вернулся в отель. Тут меня постигло обычное моё злоключение: в глаз попала соринка и безжалостно мучила меня. Гнетомый сознанием, что без доктора мне не избавиться от злой гостьи, я пошёл советоваться к отельному швейцару. Тот послал меня в соседнюю клинику, где соринка была извлечена, а в глаз была закапана какая-то гадость. Психология этой болезни: едва соринка вынута, становится невероятно весело. Так и теперь я, весёлый, как ветер, понёсся по оживлённой, освещенной и прямо-таки кишащей Friedrichstrasse. Однако я скоро почувствовал какое-то странное неудобство в глазах, сунулся в зеркало и увидел, что один зрачок необычно увеличен, другой - маленький, как точка. Приписав это явление той дряни, которую вкапали в глаз в клинике, я счёл за лучшее пойти лечь спать, что немедленно привёл в исполнение.
Часа через два меня разбудил стук в дверь: приехала мама из Парижа. Мы с ней с удовольствием протолковали полчаса и разошлись по номерам - час ночи, а завтра рано вставать.
