Я спросил:
- Сполна?
- Сполна, - ответил Глазунов.
В зале весёлая публика засмеялась. Я стал играть сонату. Я остался не вполне удовлетворённый ариеттой, первая часть вышла хорошо, третья и четвёртая совсем блестяще. В финале, когда левая рука переходит через правую, лопнула струна. По счастью, это была такого рода струна, которая на один колок наверчена, а на противоположный просто накинута петлёй. Когда струна лопнула, то петля соскочила и струна целиком вылетела из фортепиано в публику, - своеобразный эффект и публика заржала от удовольствия. После Шумана мне стали аплодировать, но это запрещено и аплодисменты быстро унялись. Я чувствовал себя очень утомлённым и боялся, что пальцы не побегут в моём Этюде. О «Тангейзере» не хотелось думать. Я отдохнул минуты две, - больше было неприлично - и сыграл Этюд, взяв немного умеренный темп; всё же он был достаточно быстрый и произвёл впечатление. Затем следовал «Тангейзер». По счастью, у него спокойное начало и я успел отдохнуть. В «Тангейзере» вся техника была в порядке, он «шёл», а на грохот в конце всё же хватит сил. Последний аккорд сопровождался треском всего аплодирующего зала. При выходе с эстрады в артистическую, мне навстречу хлопали Позняковская, Берлин, Вегман. Пожав руку Вегман, я ушёл в артистическую. Через открытую дверь видел, как из зала выходили Струве и Липинская. Первым явился Черепнин и дирижёры: Крейцер, Дранишников, - все были в полном восторге. Штембер торжественно сказал:
- Ну! Поздравляю, очень хорошо!
Черепнин очень расхваливал за все вещи, Дранишников захлёбывался. Мы проболтали довольно долго. На смену им явилась другая партия: Дамская, Алперсы и прочие. Выходя из артистической, я встретил Глазунова. Он поздравил меня с удачным экзаменом и сказал, что далеко не всюду соглашаются с моей интерпретацией, он всё же по обязанности экзаменатора должен быть объективен, - и отдать должное моей талантливой передаче. Особенно хорошо была сыграна фуга. Сначала его фраппировало{188}, что я сыграл piano, он думал, что это случайно, но когда увидел, что это проведено через всю фугу, то очень оценил это. Моцарт был сыгран хорошо, Бетховен - слишком пёстрые оттенки, которые отваливались от целого (?!), Шуман хорошо, Лист очень хорошо. Я поблагодарил и остался доволен директорским приговором. Габелю особенно понравился «Тангейзер», говорит, что он слушал с чрезвычайным увлечением. Увидев Ляпунова, я подошёл к нему и с улыбкой сказал:
- Сергей Михайлович, вы уж извините меня, что я попотчевал вас такой штукой, как мой Этюд!
- Да уж... хе-хе... ужасная вещь... ужасная... Но сыграли вы её отлично, всё до единой нотки звучало. Очень хорошо, я вам 5 с орденом поставил. У вас большие пианистические способности.
- Благодарю вас, я вас больше всех боялся! - воскликнул я.
Действительно, 5+ от Ляпунова - это большая победа. Ляпунов придира и большой враг нашего класса. Говорят, он оттого поставил мне 5+, что я играл совсем не по-есиповски. Так, пока блестящая победа, посмотрим, что будет в апреле. Крейцер, Штембер и я отправились в «Вену» обедать. Мило болтали, Крейцер предложил мне пить на брудершафт, я охотно согласился. Он решил, что в Консерватории это произведёт фурор. После обеда шёл с Кокочкой по Невскому и он с увлечением обсуждал свой будущий выпускной экзамен. Зашёл к НЯМу, поболтал с ним и вернулся домой. Рассказал маме об экзамене и измученный лёг спать.
Уф! Приятно с плеч свалить такую тяжёлую вещь, как этот экзамен. Но второй ещё впереди. Спасёт меня мой Концерт или погубит? Разозлятся ли экзаменаторы на его «диссонансы» или, наоборот, он ошарашит их своим блеском и стремите пьностью? И не лучше ли, пока не поздно, взяться за какой-нибудь другой. Нет я думаю, что его можно сыграть так, что экзаменаторы ошалеют - и в том победа. Да кроме того, это первый случай: до меня ни одни человек в санктпетербургской Консерватории не кончил «своим» концертом. Итак - мой. Я пошёл в Консерватории», где шла репетиция «Фигаро». Отметки по новым правилам не говорят, Габель хитро улыбается и говорит: - Уж будете довольны! Но Черепнпн узнал от Глазунова, что 5+ и что Глазунов особенно остался доволен Бахом: «Проникновенно сыграна фуга». Черепнин, очень довольный, опять поздравлял меня и уже строил планы, как он будет ставить мои Концерт на акте. Я заходил на экзамен Кусковой, где на меня обращали внимание всякие девицы как на героя вчерашнего экзамена. Но, к сожалению, не слышал ученика Гальперина, который, говорят, с необычайным треском сыграл «Исламею», получил 5+ и является моим конкурентом на рояль. Дамская говорит, что теперь среди учащихся масса толков, дадут ли мне рояль. Мне приходится выслушивать много поздравлений со вчерашним экзаменом. Вечером «винт» с опять приехавшим из Москвы Сараджевым и Колечкой Мясковским. Сыграли не более не менее как десять робберов, очень оживлённо. Я звонил Олегу, но он говорит, что теперь строго готовится к экзамену.
