В одиннадцать часов генеральная репетиция «Фигаро». Хотел прийти Сараджев, но очевидно, проспал после вчерашнего «винта». На репетицию сначала никого не пускали, потом пустили всех, но запретили сидеть ближе десятого ряда. Я разговаривал с Дамской, а когда началась репетиция посадил её с собой в первый ряд. Служитель было сунулся, предлагая ей выйти, но я послал его к черту и он повиновался. Репетиция продолжалась пять часов, ибо опера шла далеко не гладко и Черепнин многое повторял. Я внимательно слушал, присматриваясь к mise-en- scene. В антракте выходил в учебную Консерваторию. Струве, покраснев, довольно несвязно поздравила меня с успешным экзаменом.
Вечером я пошёл в Шахматное Собрание, где немного поиграл в шахматы с каким-то депутатом Государственной Думы.
Принялся за переделку «Осеннего». Я очень люблю эту пьесу и мне кажется, что её можно хорошо сделать. Пока за учёбу 1-го Концерта не принимался, но я так привык играть, что меня уже тянет к роялю и я играю мою «Токкату». Capriccio, которое надо выучить для Веры Николаевны Мещерской, дабы убедить ее. что это хорошая пьеса. Днём пошёл на экзамен пения посмотреть, как оканчивают наши певцы. Вчера Цыбин сказал мне. что в день, когда назначен его третий спектакль, он занят и потому просит меня поменяться с ним и отдать ему второй спектакль. Я сказал, что не согласен и посоветовал ему устроиться иным путем. Сегодня Черепнин обратился ко мне и сказал, что, конечно, вторым спектаклем должен дирижировать я, но если Цыбин не может, то придётся обратиться к моему великодушию. Я остался этим очень недоволен и сказал, что мне было бы крайне неприятно, если бы обратились к моему великодушию. В самом деле свинство, уже довольно, что отняли первый спектакль - и я второго не уступлю, а если Черепнин настаивает, то не буду дирижировать вовсе. Вечером пошёл на первый спектакль; встретив Белокурову, сел рядом с ней и провёл очень приятный вечер, впрочем, вполне внимательно слушая «Фигаро» и поучаясь пластике Черепнина. Белокурочка была очень славной и радовала меня. Я был в отличном настроении. Необычайный фурор произвёл, когда я назвал её по имени и отчеству. Она клялась, что никто в Консерватории не знает её имени и отчества, а между тем её имя и адрес я подсмотрел в книжке классной дамы, а по адресу во «Всём Петербурге» узнал имя её отца. Что касается до «Фигаро», то опера прошла гладко и прямо хорошо. Черепнина вызывали и поздравляли, а он отфыркивался: «Позвольте, господа, ведь я же, слава Богу, не первый раз...». Вообще сегодня было всё «министерство» и даже «министры в отставке»: Рудавская, Никольская, Ганзен и прочие.
Сегодня я целый день занимался: с одиннадцати до половины пятого писал новую партитуру «Осеннего», которое ползёт медленно, но выходит славно. Получил две корректуры Концерта. Я всегда с удовольствием получаю корректуру. Гениальный проект на лето: если я получу рояль и продам свой старый, и ещё получу от мамы субсидию, то подбиваю Крейцера и еду с ним по Европе: Швеция, Норвегия, Дания, Голландия, Рейн, Швейцария, Милан, Ривьера. Испания, Неаполь, Венеция, Тироль, Пешт, Вена, Санкт-Петербург (два месяца, тысяча рублей), а на август - в Кисловодск, где будут мама и Мещерские. Вечером с мамой поехали в концерт Жеребцовой-Андреевой, где она пела мой романс «Есть иные планеты». Я слушал с величайшим интересом, ибо в первый раз слышу мой романс. Ничего, очень хорошо, хотя, конечно, не для большой публики (успех, впрочем, был хороший). Анна Григорьевна спела отлично и лишь квак, но после нот, но Дулов аккомпанировал сухо и не всюду брал верные басы. В антракте он сказал мне:
- Ну что, ведь я. кажется, разобрался в вашем романсе?
Я что-то мычал.
- А разве были неверные ноты?
Я (смеясь):
- И не то, чтобы очень мало!
Дулов задевается:
- Ну, знаете, это уже подвиг, что я и так одолел романс, такой запутанный! И почерк у вас уж, прямо куриный.
Я смеюсь:
- Что вы мою каллиграфию обижаете! Наоборот, я пишу очень чётко.
- Ну уж нет. я много читал, но.... - и т.д.
Когда я ухожу, он обрушивается на романс. Мещерская защищает! Вообще, Мещерские были очень милы. После вечера я был на чашке чая у Андреевых и мило разговаривал с Калем, профессором музыки в университете, который очень меня любит и говорил, что сегодня где-то читал лекцию о новой музыке, закончив мною.
Позанимавшись «Осенним» (по-моему, оно будет инструментовано очень славно), я в два часа пошёл в Консерваторию на экзамен оканчивающих жеребцовский класс. Увидев Крейцера, рассказал ему о моём проекте ехать по Европе и развил ему мой маршрут. Он пока не имеет планов на лето, но думал пожить на юге Германии и послушать Вагнера. Мой план ему нравится, и возможно, что я его подобью, ибо solo я, конечно, не поеду.
