Я отправляюсь домой в девять часов вечера, где поздравляют, шампанское, приехали Раевские и полное торжество. Постоянные телефоны от Каратыгина, Мясковского. Мещерских. Андреевых. Да, это была победа, дорогая мне тем, что она произошла в столь любимой мною Консерватории, и ещё тем. что я не был поглажен по головке, как исправный ученик, а одержал победу новым словом, моим словом, поставленным наперекор рутине и закаменелым традициям Консерватории.
Встал в двенадцать. Идея поехать в Лондон! Я сказал маме и мама особенно не протестовала. А между прочим, в Лондоне можно сделать целую карьеру, только надо подучить свои сочинения. Раз я премирован, так играть плохо нельзя, noblesse oblige{196}, ничего не поделаешь! Принялся за учение «Токкаты». Немного сочинял Скрипичный концерт. Я примусь за него, как только покончу с актом. Делаю шахматный ход и смотрю партитуру Щербачёва. Ради прогулки ходил к НЯМ. Он меня очень поздравлял с премией и говорил, что, конечно, у меня конкурентов не было: все играли как ученики, я - как законченный музыкант. А вообще у меня в игре только один недостаток, но может быть, непоправимый - жёсткий удар, не только в кантилене, но всюду.
По дороге обратно заходил в «Вечернее время», где выставляет партии Шахматное Собрание. Сегодня началась вторая половина турнира. В малом помещении «Вечернего времени» толпы шахматистов перед стенной доской. Ходы сообщаются по телефону. Алёхин имеет отличную партию против Ласкера. Я доволен.
Вечером Сергей Себряков поздравил меня с новым талантом - стихотворческим. Он находит моё четверостишие образцовым и безукоризненным. В одиннадцать часов, когда я уже подумал, не лечь ли спать, позвонил по телефону Оссовский и сказал, что он, Каратыгин и Черепнин только что сразились с Зилоти - и моя «Симфоньетта» идёт в его концерте осенью, дирижирую я сам. Варвара Александровна предложила мне сейчас же приехать. Я застал у них, кроме жён названных лиц. несколько окончивших учениц и пианистку, известную больше красотою, чем пианизмом. После поздравлений с премией Зилоти подтвердил своё приглашение, а затем принялся ругать «хулиганскую» статью Мясковского. Но нет сомнения, что она тут сыграла важную роль. Я очень доволен.
В десять часов я пришёл в оркестровый класс. Начали с «Шествия» Щербачёва, Черепнин взялся его поучить, а я был свободен. Выйдя в учебную Консерваторию, встретил Струве и стал расспрашивать её о том, какую французскую надпись сделать для Кальвокоресси. Она очень серьёзно принялась за дело. Затем я, к чрезвычайному удивлению и удовольствию, увидел на программе романс Мясковского и остался послушать. Пела его моя бывшая Аида, друг Дранишникова, и пела очень хорошо. Романс имел успех.
В семь часов я проводил Мещерских (Талю и Веру Николаевну) в Берн. Весть о приглашении меня к Зилоти произвела форменную сенсацию. Таля и даже Вера Николаевна просили им писать. По отъезде Нина и Алексей Павлович звали меня завтракать к ним и ехать с ними на Острова, но я сердит на Нину за её нотации и отказался.
За Симфонию, в том виде как она сейчас, я боюсь - многое не будет звучать. Я её всю переделаю, не только оркестровку, но и музыку. Это моя ближайшая работа. Играл «Токкату». В половину второго пошёл к «Ратке» насчёт рояля, не примет ли он свой обратно с известной скидкой, но говорит, что ему и так ставить некуда. Советует публикацию в газете - за шестьсот рублей могут купить.
В Консерватории всё время подходили ко мне и поздравляли. Черепнин сказал, что с моим Концертом опять заминка, Глазунов против его исполнения на акте и будет обсуждение комиссии. Я сказал, что если не назначат Концерт, а «Тангейзер», то я играть не буду. Черепнин согласился. Кроме того, я звонил Калантаровой, прося Анну Николаевну заявить о том же.
Затем заходил к Андрееву, который стоял без пиджака и стягивал чемодан, уезжая в Лондон. Анна Григорьевна едет через месяц. Отдал для Кальвокоресси 2-ю Сонату и 1-й Концерт с надписью в такой редакции: «Mr Calvocoressi en signe de dévouement sincère. Serge Prokofieff»{197}. Анна Григорьевна опять настаивает на моей поездке в Лондон. Коль так, то надо за этот месяц позаниматься английским языком. Всё равно я его собираюсь учить с осени. Вечером я был в «Соколе». Там прочёл о моей премии, поздравляли и хотели качать. Гимнастику я делал с удовольствием.
Написал письмо Захарову. Играл 2-ю Сонату Глазунова с величайшим удовольствием. Я её выучил и буду играть. Как странно, я не особенно люблю его музыку, кроме того, сам автор мне строит всякие козни, а его Соната доставляет мне массу приятного. В два часа пришёл в Консерваторию, куда меня пригласил Черепнин. Просмотрели партитуру моего Концерта. Он дал несколько полезных советов. Вообще же партитура производит на него, по его словам, приятное впечатление. Видел Зеликмава, который, видимо, ещё не свыкся со своим поражением и держит себя нахмуренно.
