По-видимому, мы главные конкуренты, так как Зеликман сорвался в середине и доиграл плохо. Впрочем, говорят, что комиссия не обратит внимания на ту случайность, что он сбился, тем более, что это по вине Николаева, который, желая пофорсить, аккомпанировал наизусть и будто бы первый и напутал. Я уступил Голубовской белые и партия начинается. Мало-помалу нам удаётся сосредоточиться и «мешающий элемент» ушёл к конференц-залу. Конечно, мы играем немного в растерянных чувствах, партия иной момент казалась какой-то ненужной, иной раз от конференц-зата доносился шум и мы прислушивались, но всё же партия мало-помалу затягивала и сосредоточивала интересы на себе. Я сказал:
- Помните, ставка - рояль: проигравший партию и получивший рояль, отдаёт рояль выигравшему.
Голубовская засмеялась:
- Конечно!
Мы играли довольно долго. От конференц-зала доносился гул ожидающей толпы.
- Я слышу, кричат - Зеликман! - сказал я.
- Ну? - вскочила Голубовская.
Но оказалось, что это сторож носил профессорам чай, а учащиеся бросились к нему с расспросами, не слыхал ли он чего, пока был в конференц-зале. Между тем Голубовская сделала ошибку и начала проигрывать партию. Через час игры она сдалась.
Мы спустились к конференц-залу. Там сидела большая толпа, притащившая скамейки, стулья, рассевшись по всей лестнице. Многие нервно ходили или оживлённо спорили. Преобладали ученики классов Николаева и Ляпунова, стало быть, враждебные мне элементы. Появился Крейслер и взял меня под руку, спрашивая, не могу ли я дать ему двадцать пять рублей.
- Голубчик, да у меня самого ничего нет. Вот если рояль дадут, тогда с удовольствием.
- Так ведь тебе и дадут, ведь сейчас обсуждается вопрос, тебе или Кинд, остальные кандидаты уже отпали.
- Откуда ты знаешь? !
- Кто-то из профессоров вышел и сказал.
Я очень встрепенулся, хотя не совсем верил словам Крейслера. Вскоре я увидел профессоршу Кускову, которую окружало несколько её учеников и учениц. Она вышла из конференц-зала сильно взволнованная, что её ученика Гальперина не допускают к окончательному голосованию на рояль.
- А кого же допустят? - спрашивают ученики.
- Из сегодняшних Голубовскую и вот его, - указывает она на меня. - Да ещё кого-то из вчерашних.
- А Зеликман? А Кинд?
- Не допущены.
Ясно, дело близится к развязке - спор из-за Голубовской и меня. В это время прямо ко мне быстро направляется Бударина, с ней Дамская. Бударина протягивает руку и говорит:
- Поздравляю! Вам!!
- Что мне? - спрашиваю, не желая ещё верить.
- Рояль ваш, - повторяет Бударина.
Дамская поздравляет. Я, боясь на случай ошибки попасть в дурацкое положение, сдержанно благодарю и спрашиваю, откуда они узнали. Они отвечают, что Лемба вышел из конференц-зала. В это время в конце коридора показался Винклер. Я иду к нему навстречу. Он говорит:
- Поздравляю вас. Это замечательно: за - тринадцать голосов, против пять.
Огромное большинство, я никак не ожидал.
Я иду дальше к конференц-залу, все встречающиеся профессора поздравляют и трясут руку. Но я себя так подготовил на дурное, что как-то не решаюсь обрадоваться победе. Наконец появляется Глазунов и классные дамы и монотонно читает протокол. Глазунов невнятно сообщает, что рояль присуждается «ученику заслуженного профессора Есиповой, Сергею Прокофьеву» и, не останавливаясь, переходит к чтению отметок. По окончании чтения ученики Николаева и Ляпунова немного шикают. Раздаются голоса «несправедливо!». Ко мне друзья подходят с поздравлениями. Шиканье меня смешит и напоминает Павловск: хотя я, конечно, предпочёл, чтобы аплодировали, но николаевцы и ляпуновцы. конечно, не могли радоваться поражению своих героев. Голубовская с изумительной выдержкой подходит ко мне и поздравляет. Я с улыбкой извиняюсь. Дамская, Бударина, Крейслер и прочие торжествуют. Я говорю Дамской: если хотите заслужить расположение моей мамаши, позвоните ей сейчас о рояле, а я должен разыскать Глазунова и Габеля. Дамская отправилась к телефону, а я, кратко поблагодарив Глазунова, отправился к Есиповой. Выходим с Дамской, ибо по пути. У Есиповой уже Штейнберг, Миклашевская, Венгерова. Калантарова с цветами и поздравлениями. Но Есипова взволновалась и доктора запрещают пускать кого-либо. Профессора оживлённо обсуждают между собой результаты голосования. Глазунов был страшно против меня и даже не хотел допускать к голосованию. Однако постановили допускать к голосованию только имеющих круглую 5+. Такими оказались: Голубовская и я от сегодняшнего дня, и Берлин и Келлер (ученики Лаврова) от вчерашнего. Голосование: я - тринадцать голосов, Голубовская - пять, Берлин - два. Келлер - один. Глазунов не хотел объявлять результатов конкурса, так он был расстроен ими. Классные дамы еле убедили, говоря, что это неудобно. За меня, по-видимому, были: Штейнберг, Миклашевская, Венгерова, Калантарова, Дроздов, Гелевер, Лемба, Медем, Винклер и другие. Лавров и Ляпунов не голосовали, так как их ученики играли. Дубасов был против. Ясно, что получил я премию не за «Тангейзера», а за мой Концерт.
