Оказывается, Глазунов сказал Черепнину про Концерт: «И как всё это выходит!» Выходит специфическое музыкальное выражение, крайне лестное. Очень хорошо играла Тиля Ганзен. Я сказал ей. что делаю ей предложение: она выгодная невеста с приданым, я выгодный жених с роялем, оба мы лауреаты Консерватории - сам Бог велел. Она смеётся и мило болтает. Я под руку с Николаевым прогуливался по коридору и расспрашивал о впечатлениях от Концерта. Николаев хвалил. Появился Зеликман и даже обменялся несколькими любезными словами со мной. Вообще он со дня своей гибели почти не появлялся в Консерватории, а если приходил, то держал себя невозможно заносчиво. Но Бог с ним, я не хочу смеяться над ним, пианист он хороший. Итак, мир праху его.
Вечером я сидел дома и посылал билеты всем знакомым.
Перед актом я всё-таки нервничал. Впрочем я не боялся за исход. Когда я пришёл в артистическую, там царило своеобразное ожидание: Черепнин волновался, потому что не было бас-кларнета и литавриста, Габель и Францис волновались, потому что не была готова программа. Цыбин уже дирижировал. Зал был набит нарядной публикой. Вскоре наступила и моя очередь, я волновался очень немного.
Мой выход был приветствован дружными аплодисментами. Я играл Концерт с удовольствием, хотя несколько раз начинал волноваться, впрочем не очень. Черепнин аккомпанировал хорошо. Концерт имел большой успех, я дважды выходил кланяться. Даже Глазунов и Арцыбушев были приличны и похлопали. Оркестр аплодировал.
Затем я продирижировал «Шествием» Щербачёва, которое было сыграно весьма плохо, даже Дранишников, игравший партию фортепиано, врал. Антракт. Артистическая наполнена народом. Хвалят: Боровский, Блуменфельд, много профессоров. Арцыбушев подходит и рекомендует (!), говорит несколько милостивых слов и справляется про 2-й Концерт (sic!). Я пытаюсь доказать , что моя музыка - классическая и благодарю его за внимание. Антракт кончается, артистическая и коридор пустеют. Я встречаю Мясковского, Саминского, Розенштейна - все хвалят. С последним словесная схватка, ибо он хвалит дирижёра Цыбина и ругает Черепнина. Миклашевская знакомит меня с пианисткой Михельсон - она хочет играть мой Концерт в марте в Лондоне под управлением Коутса, с которым она в самых дружеских отношениях. Я очень доволен - и Лондон, и Коутс - он мне нужен для Мариинского театра и для моих будущих опер. С Тимофеевой, которая сегодня очень интересна и мило пела «Золотого петушках я слушал Голубовскую. Голубовская играла интересно, но её не всегда слышно. Акт обещает затянуться до бесконечности. А вечером мне играть с Капабланкой. Я отправился в пустое фойе Малого зала и, сняв фрак, полчаса дремал в уголке на диване. Я бы совсем ушёл, если бы не выдача дипломов. Но ожидание напрасно: Ольга Борисовна выкликает длинный список фамилий, среди которых меня нет - я ведь имею диплом и на второй не имею права. Таким образом мне не удаётся пофорсить перед публикой. Иду в Малый зал сниматься. Глазунов облепляется девицами и не думает приглашать меня на почётное место как лауреата, но я образую новый ряд впереди и сажусь с Тимофеевой и Цыбиным. Съёмки тянутся очень долго. Мне очень весело, хотя я и не доволен Глазуновым. После этого девы по очереди пристают к нему с просьбой карточки и со всякими прощаньями.
Габель сам говорит мне:
- А вот этому я дам! Вместе ведь работали!
Проходя мимо Глазунова, я кланяюсь и решительно говорю:
- До свидания, Александр Константинович.
К удивлению, он начинает мямлить мне какую-то любезность, которой я совсем не намерен был наслаждаться. Поэтому я быстро смял развивающееся вторично прощание и ушёл. Когда я подъехал к дому, то к ужасу увидел: без четверти восемь. А сеанс одновременной игры Капабланки в восемь. Я, как сумасшедший, скинул фрак, одел пиджак и, не пообедав, помчался на случайно подвернувшемся автомобиле в Собрание. Там Сабуров, оказывается, уже рассказал про акт и многие меня поздравляли. Ласкер спросил меня, с чем поздравляют. Я ответил по-немецки:
- Вот вы третьего дня взяли первый приз, а я первый приз получил сегодня, - объяснил, в чём дело.
