Мы сели в автомобиль и приехали на Калашниковскую набережную. Башкиров ввёз нас в самый гараж, похваставшись таким образом, что у них ещё два автомобиля. Затем мы втроём пили чай. Я с интересом рассматривал Капабланку, мне было интересно, как он держит себя запросто. Но Капабланка, который лёг в восемь утра и встал в двенадцать, выглядел донельзя утомлённым и больше молчал, уткнувшись в свой стакан. Башкиров сыпал длинным потоком красноречия о русской истории, а мы слушали. Затем стал просить сыграть «Тангейзера». Я, конечно, не играл бы, но мне интересно было знать, как относится к тому Капабланка. Он слушал с видимым удовольствием, но обнаружил много непонимания, сказав, что эту вещь он где-то слышал, но не знает, что это. Мой Прелюд для арфы очень одобрил. Мы вместе вышли на улицу. Я сказал, что пойду пешком, он тоже. Обменялись двумя словами о рассвете, я решил молчать, раз и он молчал. Мы быстро шагали, причём я строго следил, чтобы идти в ногу. Минут через двадцать ходьбы Капабланка, наконец, заговорил и спросил, правда ли я еду через Швецию в Лондон и когда? Французский выговор у него не совсем чистый, но говорит он правильно. Я ответил ему подробно, но не спрашивал его, едет ли он. Далее мы весело обменялись замечаниями насчёт окружающего. Капабланку особенно забавляла ночная публика на Невском проспекте. Мы бойко дошагали ни более ни менее как до угла Садовой и Вознесенской, где распрощались - он в «Асторию». я на 1-ю Роту. Было три часа утра и совсем светло.
Я долго спал и встал с больной головой. Урок английского и зубной доктор заняли мой день. Вечером я сидел дома и сочинял Симфонию. Голова болела, но проходила, когда я увлекался сочинением.
Моя победа над Капабланкой произвела сенсацию, «сокол» Бориславский приезжал поздравлять н говорил, что «соколы» гордятся моей победой. Сегодня я сочинял Скрипичный концерт, гулял по Фонтанке, немного нервничал, а обедал у Анны Григорьевны, которая послезавтра уезжает в Киев - Париж - Лондон. Мы очень хорошо беседовали, она приедет в Лондон первого июня и позаботится о комнате для меня.
Встал в восемь часов и с удовольствием поехал с Колей в Павловск. Я люблю встать рано и куда-нибудь прокатиться, а тут ещё симфония, которую я готов послушать с удовольствием. К нам присоединился ещё Саминский. В Павловске, по обыкновению, благодать и жаркое солнце. Асланов высказал массу провинциализма в непомерном ritardando в первой части симфонии, за что я на него наскочил с упрёками, так как тихий НЯМ молчал. В конце концов Асланов начал изводиться и просит меня пойти прогуляться. Как раз в это время появились сестры Дамские и я отправился с ними гулять. Они несколько дней как переселили на лето в Павловск. Я очень весело болтал с ними. Элеонора, кажется единственный человек, с которым я встречался постоянно всю зиму, постоянно говорю по телефону и всегда с интересом, ни разу не поссорившись.
Забавное открытие: у Дамской есть сходство с Максом:
1) в манере рассказывать о каком-нибудь пустяке с чрезвычайным увлечением и с убедительностью, которая заставляет считать этот пустяк действительно интересным;
2) в манере подчёркнутого шика, в частности, по швырянию денег. В Максе и то и другое выходило так увлекательно, что нравилось мне совсем бессознательно. В Элеоноре то же было выражено слабее и нравилось мне по воспоминаниям о Максе.
Погуляв до часу, я поехал в Петербург. Мясковский отправился раньше. Дома мне сообщили, что заходил господин Черепнин и просил непременно прийти в четыре часа в Консерваторию. Меня это весьма заинтересовало. За уроке английского языка я отчаянно зевал, так как рано встал и много был на воздухе, в четыре часа явился в Консерваторию. Оказывается, что Черепнин хочет проиграть Зилоти свою «Красную маску», которая в будущем году пойдёт у Зилоти. Но так как всего нельзя было сыграть, то он просил меня помочь. Я с удовольствием согласился, так как, кроме всего прочего, «Красная маска» мне очень понравилась, когда года два назад Черепнин играл мне по рукописи. Теперь он дал мне корректуру кое-что показал и просил просмотреть дома и тогда ему позвонить. Черепнин был страшно любезен и как будто стеснялся, что утруждает меня. В Консерватории тихо и пусто.
Сегодня я отправился на экзамен Жеребцовой-Андреевой. Она просила внимательно послушать её учениц и потом сказать мнение. На экзамене собралось довольно много народа. Я сидел с Дамской, которая приехала из Павловска проветриться и на программе записывала свои впечатления, ставила отметки. Еще присутствовали: Неаронова, Алперс и «Тигресса», - так мы с Дамской прозвали одну крупную и сильную ученицу, с хищным взглядом и острыми зубами, красивой какой-то животной красотой.
