В семь часов мама, Mlle Roblin и я поехали в Павловск. В Павловске много публики: Каль, окруженный своими друзьями-музыкантами: Саминский, Шапошников, Крыжановский и прочие. Мясковский обещал через Крыжановского устроить мою «Балладу» в издательство Циммермана, а то у меня в кармане ни гроша, а отдать за пятьдесят рублей Бесселю не хочется.
Идём в зал. Я сижу отдельно от Мясковского, со своими. Симфония начинается очень хорошо. 4/6 на si бемоль звучит великолепно, но Allegro мне кажется скучным. Побочная партия восхитительна. Вообще же я боюсь, что Симфония покажется публике скучной. К тому же Асланов тянет её очень медленно. Много дефектов по вине инструментов. Вторая часть звучит отлично. Финал хуже, но довольно бойко и не скучно, хотя в всё выходит. К удивлению, Симфония имеет некоторый успех. Хлопают довольно дружно. Я страшно радуюсь. В артистической и около собирается вся компания музыкантов. Критику из «Речи», который писал про мой Концерт после акта, что он в четырёх неравномерных частях, я говорю:
- Ну, батенька, сели вы в калошу: мой Концерт в одной сонатной части, а не в четырёх.
Он слабо возражает, я разношу его неоспоримыми доводами. Мне становится жаль его и я прекращаю разговор. Мясковского окружают музыканты, дама подносит ему розы. Я сообщаю ему, что у меня особое мнение, которое я сообщу ему после. НЯМ со всей компанией уезжает в Петербург, зовёт меня, но я иду с сёстрами Дамскими гулять по парку. Гуляли и весело болтали. В одиннадцать часов мы возвращаемся на вокзал. Я показал на Зайцева и говорю Элеоноре: «Вот это мой бывший враг...». Затем мы прощаемся и я иду в вагон, где встаю рядом с Зайцевым. Мы обменялись любезностями, затем он знакомит меня с длинным джентльменом иностранного склада, рекомендует его дирижёром из Нью-Йорка Шиндлером. Сидим все вместе и болтаем по-немецки. Шиндлер приехал в Россию в качестве туриста. В Нью-Йорке в чрезвычайной моде русская музыка и он заинтересовался, что за страна Россия. В Петербурге пробудет несколько дней. Я пригласил и его, и Зайцева к себе, думая, что одинокому путешественнику приятно провести вечер в семейном доме. Я хотел показать ему мои сочинения и познакомиться с его. Он охотно согласился и мы любезно расстались до завтра.
Разговаривал по телефону с Анной Григорьевной. Она была очень довольна моим подробным разбором её экзамена. Звонил Башкиров, зовя вечером к нему играть, может быть, в шахматы, либо в азартные игры: будет и Капабланка. Но, во-первых, у меня нет денег, а во-вторых, сегодня у меня Зайцев и американец. (Я очень доволен, что у меня «настоящий американец» из Нью-Йорка). Они явились часов в десять. Шиндлер притащил толстую переплетённую тетрадь своих романсов, отлично напечатанных американским издательством.
Он играл их - очень грамотно, умно, толково, местами оригинально, но в большинстве случаев неоригинально. Вообще же мне понравились. Пили чай, угощал его русскими продуктами: сигом, рябиновой наливкой. Особенно ему понравилась последняя. Он бойко болтал по-французски и разговор носил оживлённый, непринуждённый характер. После чая я сыграл ему 1-й Концерт и 2-ю Сонату. Вторая Соната привела его в полный восторг. Он нашёл, что это «asiatische musik»{202} и что это восхитительно. Я ему подарил экземпляр Сонаты, а он мне - весь толстый том своих романсов. Уходя, он очень благодарил за русское гостеприимство и был тронут бутылкой наливки, которую ему подарила мама. Он отправляется в Крым, а через две недели рассчитывает быть в Лондоне, где проведёт месяц и где мы встретимся. Зайцев не нахвалится на 2-ю Сонату и считает её огромным шагом по сравнению с первой.
Зубрёжка английского языка и игра на фортепиано заняли мой день. Написал Нине Мещерской открытку с джентльменом, к которому липнет полдюжины девиц. Я думаю, она разозлится и очень доволен. Вечером отправился к Колечке Мясковскому на его новую квартиру на Васильевском острове. У него очень славные две комнаты. Играли «Красную маску» и нашли, что ужасно мало материала. Я хотел, чтобы он написал в «Музыку» отзыв о сочинениях Шиндлера, но он, отдавая должное их грамотности, всё же нашёл их незначительными и сказал, что если напишет, то выругает. Играл с ним кусочек его 3-й Симфонии по делаемому клавиру. По-видимому, будет совсем хорошо. В 1-й Симфонии обратил внимание на целый ряд переделок, но он упрямо их отрицает. НЯМ обещает (полушутя) написать мне очень трудный фортепианный концерт. Я обещал его исполнить. С Крыжановским и Циммерманом клеется очень лениво, а мне нужны деньги.
