В утренней газете вчерашнее известие о начале войны с Германией не подтверждалось. Я взял мой чемодан с рукописями и, еле дотащив до извозчика, отправился в Волжско-Камский банк. Я выбрал этот банк отчасти оттого, что его директор - знакомый, Коншин, недавно перешедший туда из Государственного банка. Взял ящик величиной 6 × 6 1/2 × 11 вершков и набил его доверху чик в чик. Затем делал всякие предотъездные дела: часы из починки, русско-английская книжка и прочее. На улицах призывники: то и дело группы взятых на войну идут в участки в воинские части. Если их провожает бабьё, то идут понуро, а бабы ревут. Если идут без женщин, то бодро и поют песни. При встрече одной партии с другой кричат «ура». Вообще «ура» и «Боже, царя храни» слышно, куда ни повернёшь. Даже когда ничего нет, в ушах звенят взрывы «ура». Это нервное, конечно, явление. Вечером ездил на Николаевский вокзал узнать, нет ли перемен с поездом и можно ли завтра ехать. Расписание действительно иное, но, по-видимому, уехать можно, Николаевская дорога единственная ещё обслуживающая пассажирское движение, по остальным идёт один поезд в день, к которому, конечно, не подступиться.
Петербург на военном положении.
Утром долго не было газет. Затем принесли какую-то «Петербургскую газету», в которой в конце длинной официальной статьи сказано, что вчера в семь часов десять минут немецкий посол, граф Пурталес, передал министру иностранных дел Сазонову объявление войны. Известие это нами было принято спокойно, этого ожидали со дня на день. Значит, объявление войны произошло в тот момент, когда я мирно ехал на Николаевский вокзал узнавать о поездах.
Всё утро укладывал вещи. Звонил А.П.Мещерскому, спрашивая, нет ли поручений к семье. Очень мило болтали, он хочет, чтобы я непременно остановился у них. На войну смотрел серьёзно, но довольно оптимистично. В двенадцать часов поехал на вокзал узнать о поездах, но, кажется, всё ещё в порядке. У Казанского собора молебен перед вынесенной из собора иконой. Огромная толпа. Чудесный ясный день с красивыми белыми облаками, плывущими по голубому небу. Встретил Н.П.Рузского. Таня и Ира, обучавшиеся при Красном Кресте, призываются и идут на войну. За это я им много прощу. Сам Николай Павлович хочет организовать лазарет и отправиться на театр военных действий. Дома у нас завтракали Шурик и Андрюша. Андрюшу забрали и он уходит в Лугу со своей бригадой.
Звонил всем Захаровым, желая узнать, где Борис, но ниоткуда не отвечали. Позвонил к Ганзен и узнал, что он приехал из Териок и ночевал у них, а сейчас пошёл с Тилей посмотреть, что делается на улице. Если война разгорится, то, вероятно, они собираются поехать на конец лета куда-нибудь на Дон, где поспокойней от угрозы войны. Перед отъездом на поезд я очень мило беседовал с Борисом. Он вызвался приехать на вокзал проводить меня, но, согласно своему обычаю, надул. Поезд наш шёл в восемь часов вечера, но по случаю военного времени, мы отправились в два часа, нагрузив мотор доверху всяким вещами. На вокзале порядочная давка, но благодаря заблаговременному приезду, багаж удалось сдать без спешки и у вагонов очутиться к самому началу. Здесь начались «военные» мытарства: в наш вагон, нарочно ли или по рассеянности продали двойной комплект плацкарт и, таким образом, на каждое купе оказалось по восемь кандидатов. В конце концов усесться можно, если отрешиться от ночного спанья, но у каждого оказался ворох вещей, которые не лезли ни в сетки, ни под диваны, и заполнили все коридоры. Двойной комплект публики набивался в вагон, в котором образовались заторы, давка, пассажиры волновались, начальник станции с другой стороны кричал, чтобы более никого не пускали в вагон - скандал полнейший. Наконец начальник станции махнул рукой и ушёл, заявив, что прицепит ещё вагон. Этому мало поверили и продолжали тесниться. Но вагон прицепили, мы переселились и устроились хорошо, когда бы не сосед-немец, портивший нам всё удовольствие, несмотря на старание вести себя возможно тише и незаметней. Патриотизм заставил нас его ненавидеть.
В Москве проливной дождь, слякоть, носильщиков нет, извозчиков разобрали на войну (кого самого, у кого лошадь). Таща многочисленные вещи частью сами, частью при помощи какого-то частного мужика и мальчишки, шлёпая по лужам среди толпы марширующих запасных, перепутешествовали мы на соседний Рязанский вокзал и, узнав, что скорые поезда отменены, а вообще поезд идёт через два часа, сдали вещи на хранение и поспешили в город делать дела.
