Пересели в дачный поезд и поехали. Вот станция Бештау, где мы с Максом стреляли из револьвера; вот Каррс - немецкий посёлок, стало быть, ныне проклятый; вот пышная зелень у самого полотна, где мы с Максом проектировали прогулки с нашими фронтами; вот, наконец, и Пятигорск. Но что за вид у платформы?! Все, ждущие поезда на север, те, кого война зовёт в дело, с багажом и волнением, что не получат места. Я еле узнал пятигорскую платформу.
Мы поехали дальше. Маленькая остановка у Скачек, затем Ессентуки. Тут выгружалась мама, которая оставалась на три недели в Ессентуках в обществе Смецких и целебных источников. Пришлось суетиться, подавать многочисленные чемоданы и картоны в окно, и простившись, наконец двинуться в Кисловодск.
Итак, поезд пришёл в Кисловодск, я сдал свои вещи на хранение и через парк пошёл разыскивать дачу Цветкова, где жили Мещерские. Была восхитительная погода. Солнце нежно жгло, небо было не голубое, а почти синее, облака ярко белые, зелень сочная и свежая. Говорили, что вся публика бросилась вон, едва началась война. Но это не совсем так: многие уехали, но многие остались, а до «войны» отсюда так далеко, что спокойствие курортной жизни было удивительно по сравнению с кипящим Петербургом и суетящимися железными дорогам.
Я невероятно обрадовался, что я в Кисловодске. Из сгущённой атмосферы я попал в вёдро и солнце. Милый Кисловодск, ты старый друг! Я с удовольствием пересёк Нарзанную галерею и пошёл по парку. Первым долгом меня, конечно, потянуло к шахматным столикам, над которыми десятка два согнутых спин приятно манили к игре. Вдруг меня кто-то окрикнул, смотрю - Нина, Таля, их кузина, Серж Базавов, правовед Томкеев, словом - вся мещерская молодёжь. Восклицания, расспросы, рассказы и мы всей компанией отправляемся на дачу.
По приглашению Веры Николаевны я поселился у них, в одной комнате с Сержем Базавовым, студентом, изысканную любезность которого я имел удовольствие констатировать ещё в Гурзуфе. Мещерские занимали этаж дачи Цветкова с просторным, высоким комнатам минутах в пятнадцати ходьбы от Нарзанной галереи.
В этом году было тише, чем в прошлом - отсутствовал Олег, взятый на войну, Бобровский, Надя Плансон и прочие. Зато присутствовала тонная англичанка, которая решительно связывала все прогулки и выходки. Я чувствовал себя в Кисловодске восхитительно. Война не беспокоила: больших столкновений не было, а мелкие стычки были в нашу пользу. Льеж держался, в победу все верили и, потирая руки, говорили о семимиллионной русской армии.
Первую неделю пребывания в Кисловодске я решил отдохнуть от занятий и наслаждался бездельем. Центральным моим занятием была игра в шахматы в парке. Я попал к началу турнира. Играло одиннадцать человек по две партии, игроки средней силы (третьей-четвёртой категории), а двадцать партий, которые надо было сыграть для турнира, обещали занять порядочное время. Я начал четырьмя выигрышам, продолжая славный ряд побед, начатых победой над Капабланкой. Но в конце концов пришлось и проиграть (выиграл партнёр). Результат первых десяти партий всё же хороший: семь с половиной очков. Я бриджевые супруги - Нина и я, по обыкновению вместе.
С Ниной мы встретились никак, впрочем шло; иногда ссорились, иногда были очень нежны, но в итоге интересовались друг другом много меньше, чем в Гурзуфе. После долгого отсутствия, малорослая Нина показалась мне не очень интересной. Я чувствовал себя удивительно приятно и спокойно, был весел, жил текущими пустяками, был уверен в интересном будущем и ничего не желал. С Талей у меня была самая отличная дружба. Однако по прошествии недели мои отношения с Ниной перешли в полосу большей нежности. Произошло это после большого разговора, в котором с неподдельной тревогой она вспоминала о минувшей любви к «Америке» (понимай к Зайцеву). Роман этот разыгрывался в Гурзуфе перед моим приездом, а завершился в сентябре, когда Нина после полного разрыва с горечью уехала в Берн. Там она очень мучилась, пока чувство не утихло, хотя и теперь иногда ноет старая рана. Её рассказ, набросанный полуштрихами и полунамёками, произвёл на меня неожиданное впечатление и вызвал чувство нежности к его героине. Вообще Нина не очень примечательна, но иной раз в ней накапливается электричество, которое может притягивать и при прикосновении давать яркие искры.
