Вечером был у Дамских и опять совершенно незаметно провёл вечер в обществе двух сестёр. У Элеоноры болит сердце и всякие нервы ввиду истории её с женихом, которому она дважды отказала и который ныне ушёл на войну и лезет в самое пекло. А ей совестно. Пришлось помогать сочинять всякие письма, что я выполнил артистически.
Сегодня я занялся третьей картиной и обдумывал её всю до конца; материал тоже почти намечен. Лунным девам я дал тему («природоописательную»), которую я куда-то предназначал для побочной партии, теперь же она отлично иллюстрирует лунных дев, холодных, нежных, нездешних и загадочных.
В половину второго был на английском уроке. Сегодня я меньше выучил слов, но всё же получил похвалу и надежду, что скоро заговорю совсем хорошо. Потом пошёл в Консерваторию на ежепятилетний конкурс, в котором играют ученицы нашей Консерватории, окончившие её за эти пять лет. Я попал к концу и слышал Позняковскую, которая с ошеломляющим перле{219} сыграла «Мефисто» Листа. Если бы ей несколько мозгов в пустоту под черепом, то она была бы замечательной пианисткой. Игру Голубовской и Катюши Борщ я, к сожалению, пропустил. Сидел в обществе Боровского, который хочет ко мне прийти. Я пока отклонил ввиду балета. В ожидании присуждения премии, я потолкался среди толпы ждущих. Катюша Борщ, alte Liebe{220}, между прочим, снова похорошевшая, очень мило кокетничала со мной (а я с ней) и просила подарить ей мой Концерт. Охотно. Она замужем и живёт в Гельсингфорсе.
В полвосьмого был в «Соколе» и с интересом разговаривал с Колей Рузским на тему о вскипевшей вчера войне с Турцией. Конечно, всякая война есть гадость и безобразие.
А вот теперь в Италию уж никак не поедешь, вероятно, всякие греки, румыны и болгары зашевелятся, и с Дягилевым даже невозможно будет стелеграфироваться.
Балет клеился значительно хуже и сделал мало. Читал по-английски. Звонил Нямочка, на пару дней завернувший в Петроград и ждущий меня сегодня вечером к себе. Дав урок Башкирову, я отклонил приглашение Башкирова провести у него вечер и устремился к Нямочке, которого нашёл отлично выглядящим, загорелым и оживлённым. Мы незаметно провели вечер в обществе Асафьева. Я с приятностью сыграл с Нямом его 2-ю Симфонию. Борисуля забегал к нему днём и, по словам Мясковского, хвастался, что его игру хвалят и что он получил приглашение в Московское ИРМО и ещё куда-то. Нямочка либо возвращается назад в свою Каптельку укреплять позиции для защиты столицы, либо их пошлют на самую войну. В таком случае он пробудет в Петрограде дней пять и тогда мы ещё повидаемся. На войне он не пойдёт в пекло, ибо сапёрная даже полуополченская полурота будет больше возиться в тылу.
Ах, как я сладко целовался с Ниной во сне! Мне захотелось пойти сегодня вечером к Мещерским и поухаживать за Ниной. Как раз она в полдень и позвонила, но я сочинял балет и подошёл к телефону злющим. Она предупреждала, что Таля с подругой сегодня у нас завтракают, а кстати похвасталась, что в пятницу они все слушали «Китеж» и как было хорошо. Читай между строк: а вот меня не пригласили, хотя я летом и играл им через день по акту.
- До свидания, Серёжа, - очень ласково простилась она.
Я простился поспешно, торопясь к балету. Но потом мне стало жалко: с одной стороны, стремлюсь к ним вечером, а с другой - так грубо разговариваю. Когда приехала Таля и стала звонить Нине, сообщая что-то о своём возвращении, я ввязался в разговор и сказал:
- Ах кстати, справьтесь у вашего швейцара, целы ли книги, которые вы мне дали читать...
Книги были мне даны месяц назад и Нина была уверена, что я их читаю. Я предвкушал эффект и он случился. Нина ужаснулась, а я весело смеялся. Однако, видя, что я смеюсь и, стало быть, в хорошем настроении, она сказала:
- Серёжа, всё-таки, если у вас когда-нибудь будет время, то помните, что я «Утёнка» всё же до сих пор не слыхала и вы должны сыграть его...
- Вы не по адресу обращаетесь: «Утёнок» у Анны Григорьевны, она его учит, она вам и споёт, а у меня нот нет, наизусть же я не помню. Кроме того, я не знаю, почему он вас так интересует...
- То есть как «почему»?
- Ведь текст ваш почти не вошёл в него, я всё изменил; фамилии вашей на посвящении нет...
Нина оказалась несколько озадаченной и разговор вскоре прекратился. Очевидно Нина так рассвирепела на отнятие посвящения (хотя я вовсе не отнимал, а только сказал, что оно не написано - «Утёнок», без сомнения, посвящен Нине), что не захотела даже со мной говорить.
Была у мамы с визитом Анна Григорьевна. Предлагала мне дать с ней в Малом зале концерт, где бы половину вечера я играл мои сочинения, а другую половину пела бы она, в том числе мои романсы. Я боюсь, что мы не соберём полного зала, а давать концерт при половинном сборе ниже моего достоинства. Поэтому я отвечал на Анны Григорьевны предложение общими фразами и не поддерживал её планов.
Обедали у Раевских. Разговаривал с Катей Игнатьевой по-английски.
