Но лучше себя не сравнивать со Шри Ауробиндо. Он в двенадцать лет латынь знал и французский в совершенстве. А мне скоро пятнадцать, и я сижу в Сарае.
Утром сходили в лес, в …
«…Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!»
Я была в черной куртке, и комары только меня и отличали. Лицо распухло.
Похолодало.
Сижу в … Сарае. Страдаю меланхолией. Безмерно приятное занятие. Ничего не делаю (как обычно), слушаю Джо Дассена.
Ничего не хочу. Ничего не ожидаю.
Пол часа назад я смеялась как полоумная истеричка, а на данный момент, как и полагается "И скучно и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды…"
"Кому же охота с тобой целое лето в Сарае просидеть? Вот и не жалуйся!"
А я больше не жалуюсь. Мне все равно.
"Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас".
Я хочу посмотреть, как убивают котят. Стоять и смотреть, и хорошенько прочувствовать. Интересно, я бы разревелась, а потом сны об этом являлись. Или самой попробовать держать их своими руками под водой, пока они не перестанут шевелиться и цепляться за пальцы лапками с еще мягкими коготками…
Недавно я попробовала сойти с ума. Я почувствовала это состояние на одно мгновение, которого я перепугалась.
Произошло это следующим образом. Я, как полагается добропорядочному Человеку-Сараю, сидела в Сарае. И тут я внезапно осознала, что я постоянно говорю что-то про себя, что, по-моему, и означает – думать. Зачатки мыслей вылетают неведомо откуда (вдруг откуда ни возьмись, как русская история) и мой внутренний голос мне их озвучивает.
Одним словом, я четко ощутила внутри своей головы этот голос оттого, что как раз с помощью него и обдумывала эту идею. И голос понял, что я его обнаружила…
Он тут же взбунтовался и стал совершенно не управляемым. Мне стало жутко не по себе, потому что я ведь никак не могу отделаться от него. Ощущение безвыходности.
Он сидит во мне, как я в Сарае, и никогда не покидает меня. Может, только по ночам он замолкает. Так и до самоубийства он довести сумеет, если с ним не дружить.
У меня приятная расслабленность, я возлежу на сене. Еще со мной леность, неопределенность, и скука, и грусть, и печаль – и все женского рода.
Горе мне! Горе Человек-Сарай! Какое несчастье!
Я потеряла кусок себя, кусок Сарая – кусок блокнота…
Он пропал! Сколько утрачено! Я в ужасе!
Хорошо бы если его кто-нибудь нашел, не читал и отдал. Идеальный вариант.
О, горе мне! Я же в том куске писала об Изе (она принесет меня в жертву), о Тамаре Ивановне (ей будет поучительно), о Вите (ничего особенного, вроде, но он может обидеться), о Саше (не существенно).
Какой позор! Если прочтут мои записи, какой будет позор…
Если рассуждать спокойно, я выражала свое мнение, я же не для кого-то писала, а так для себя. И если они прочтут мой дневник, это на их же совести…
Нет, мне конец! Меня закидают камнями.
Лучше не вспоминать, что я писала. Лучше не вспоминать…
А если предположить, что листки сгинули в реку и безвозвратно уплыли, или их затоптало стадо бычков. Как обидно! Не верю в утрату. Нестерпимо обидно!
Я все обыскала, везде ходила. По дороге к лодочкам, где сидела последние дни, в Сарае, где я уже давно не бывала. ЕГО НЕТ, ЕГО НИГДЕ НЕТ!
Нужно срочно восстановить мой рассказ, пока еще помню.
Десять расчесок
Человек вышел из дома и пошел по улице. Женщина, стоявшая на остановке….
Кошмар продолжается. Это катастрофа. Это Дантов ад. Девятый круг!
Я и предположить не смела, что пропажа нескольких страниц моего дневника приведет к невероятным и поучительным событиям.
Но обо всем по порядку.
Подозрения замаячили еще во вторник, когда я оказалась на костре, который на этот раз пылал возле наших мостков. Чуть ли не силком, но с элементами своей воли я отправилась туда. На сеанс общения.
На этот раз в кармане у меня был диктофон.
Я стояла на мостках. Меня жрали комары. Я наблюдала медленное и незаметное появление ночи, которое я в итоге проворонила.
Я стояла спиной к Сараю и чувствовала его мрачный силуэт спиной. С наступлением темноты Сарай весь превратился в черную дыру в форме сарая.
"Робятишки" суетились, танцевали, сидели у костра.
Иногда, со мной пытались поболтать, но со мной поболтать трудно. Оля спросила, знаю ли я, что она ходит в воскресную школу. Я утвердительно кивнула.
– Так вот, я в нее больше не хожу! – сказала мне Оля. Я тогда слегка поразилась этой реплике, но мне даже в голову не пришло…
Еще она попросила меня показать ей мои рисунки, потому что говорят, что я хорошо рисую. "Кто? Интересно, кто это говорит?!" – спросил мой внутренний голос, но я тогда говорила наружным голосом и показывала Оле рисунки Сарая. Я не смогла найти мой самый удачный рисунок, и тогда ко мне подкралось странное сомнение.
