Сережка из последнего дома полюбопытствовал, что я записываю в блокнот. Я ограничилась кратким ответом: "Рассказы".
– А о нас что-нибудь писала? – спросили девчонки. Я припомнила, что в прошлом году записала случай про то, как их ночью гоняла тетка Люся палкой за то, что они домогались до дяди Вали, местной сумасшедшей.
Они запрыгали и закричали:
– Ура! О нас рассказы пишут!
Я стояла на мостках, как на пьедестале и снисходительно поглядывала на беснующуюся толпу моих сомнительных поклонников. "Чего они радуются, они ведь не читали", – думала я в тот момент.
В этот же вечер они бегали издеваться над дядей Валей. Это входит в ежегодную развлекательную программу. Дядя Валя когда-то работала киномехаником, показывала фильмы и ездила на велосипеде, пока не сошла с ума. Это состояние она унаследовала.
Дядя Валя носит брюки, фуфайки и ушанки или кепки. За это она и дядя. В дом к себе она никого не впускает, ни от кого ничего не берет и, когда ее разозлят "робятишки", бывает весьма несдержанна. И эта ее черта больше всего и привлекает вышеупомянутых.
Когда они вернулись, полные впечатлений, я включила диктофон.
Настя, запыхавшаяся, перевозбужденная, полукричит:
– Я к ней одна пошла, бля! Я как к окну подошла и говорю: "Выходи, твою мать!" Она, блять, как вылетает. Там, по-моему, твоя бабушка еще выскочила! – обращается к Гоше, его бабушка – родная сестра дяди Вали, живущая по соседству.
– Да, вы рано-то ходите, еб-твою! – возмущается Гоша, или он же Григораша-Параша, слушающий с видом бывалого в этом деле.
– Да, у нее свет везде выключен был, блять! – оправдывается Настя.
– Светло на улице, блять! – подмечает Гошка. – Да, вы знаете, когда идете – крик, гул, блять! Я вчера спать лег, я вас манал, блять. Мы с Димоном ходили тихо, а вы всей толпой, бля, бежите как стадо.
– Да! Мы сейчас драпали! – подтверждает Настя, еще не отдышавшись.
– А надо вдвоем, втроем. Во пошел, в окно посмотрел…
– Да, я одна пошла.... – перебивает Настя.
– Все, наверное, там, на колонке сидели? – кивает Гошка и все с ним соглашаются, и добавляет важно, гордо:
– Мы с Димоном у нее прямо на крыльце побывали.
– Я там ни разу не была. Надо будет сходить! – загорается Настя.
– Говорили, что вы ручку ее двери говном мазали, – говорит Галя, обращаясь к Гошке.
– Это Димкина идея, не моя! – смеется Гоша. – А Димка не рассказывал, как он упал, блять, когда от нее бежал? – и, заметив, что все с любопытством слушают его, ударяется в воспоминания:
– Мы пошли к ней в окно стучать. Стучали, стучали. Она свет, все, выключила. Ходила по дому, орала. А мы чего-то не заметили: она на улицу вышла! Мы с Димоном за домом сидели, где у нее кухня. Мы сидим, сидим… Хуять – тетя из-за угла выбегает! С какой-то палкой! Димон, как обосравшись, побежал через забор, там и упал в кустах! Димка еще и очки потерял тогда. Ну, это вообще было! .... Такая страшилища, как выбежала, блять! Дима – бедняга, блять.
Это был рассказ Гоши о дяде Вали, его двоюродной бабки. Кто знает, унаследовал ли он этот семейный недуг, но выяснится это под его старость.
Это было отступление от повествования о потере блокнота. На следующий день, а это была среда, я еще во сне что-то заподозрила и, окончательно проснувшись, первым делом принялась листать блокнот и о, ужас, обнаружила, что я потеряла целый кусок! Даже практически половину дневника! С различными опасными записями, нахождение которых определенными лицами, влекло страшную катастрофу!
Я предалась панике. И тут же бросилась на поиски. Черт меня дернул, таскаться накануне к лодочкам и гулять по полю под музыку Дассена! С блокнотом в руках! Конечно, я не заметила, как листы выпали. Я обыскала все поле, лодочки и Сарай. Тщетно…
Поиски длились среду и четверг. За это время в моей памяти всплывали слова с этих злосчастных страниц, как топором по голове каждое новое воспоминание.
Я пила валерианку и не находила себе места. С одной стороны, хотелось, чтобы листы нашлись. Но я, как представляла, кто их мог найти, желала, чтобы они сгинули в бездну. Я билась головой о стенку при мысли, что это кто-то читает…
Меня распирало, я не спала ночью, а металась в бреду. Мне грезилось, как я нахожу мои записи. И на утро было во мне чувство, что мой кусок еще вернется ко мне, и я панически боялась способа его возвращения…
Вечер четверга. Было около десяти вечера. Я вышла из дома и пошла к Сараю. Я была измотана переживаниями. Я чувствовала, что все случилось оттого, что я изменила Сараю. Если бы я не ходила к лодочкам!
Сарай тоже был расстроен, поскрипывал. Холоден и пуст.
Совесть мучила меня, мучила и мучила. Похлопав Сарай по бревну и, подышав, стараясь хоть на время успокоиться, я пошла обратно.
У бани стояли они: Настя, Оля, Диана, Карина, Галя, Леша, возможно, еще кто-то, я тогда была в некой прострации.
Они подозвали меня к себе. Я с некоторым подозрением подошла. Что-то мне уже подсказывало…
– Тебе не скучно одной? – спросила Оля. Они вели себя странно, как будто что-то задумывали. Все пристально смотрели на меня. В последние дни мне с собой было далеко не до скуки.
