Само собой, они явились по хорошо известному адресу и только когда начали барабанить в дверь, мы вспомнили, что должны были их встретить. Роланд, чертыхаясь, пытался одновременно заправить постель и попасть ногой в штанину, я металась в дикой спешке, приводя себя в порядок. Мы то и дело натыкались друг на друга и начинали целоваться.
В конце концов, дверь мы открыли.
— Прости, брат, что не встретил, — заговорил Роланд покаянно. — Вчера так надрались, что головы поднять не могли и будильник не слышали.
Я тем временем обнималась с Танькой, торопливо извиняясь, бормоча невнятно про вчерашнюю пьянку, про будильник, пока Серега вдруг не сказал, хватая Таньку за руку:
— Пошли!
— Куда? — не поняла она.
— Ты что, не видишь? — почти орал он. — Ты посмотри на них! Правду говорят про вашу семейку… уроды, мать вашу. Сволочь ты, Роланд, — куда спокойнее закончил он и удалился, уводя с собой вконец растерявшуюся Таньку.
— Он разозлился, это нормально, — сказала я, Роланд сидел в кресле, сцепив руки и уставясь куда-то невидящим взглядом. — Он успокоится, ты ему все объяснишь, хочешь, я сама с ним поговорю?
— Не хочу, — ответил он. — Вообще-то, Серега прав.
— В чем? В том, что повторяет дурацкие сплетни?
— Это не сплетни, и ты это прекрасно знаешь.
— Ничего я не знаю и знать не хочу! Через два года мне будет восемнадцать, и я смогу выйти за тебя замуж. У нас разные фамилии, никому в голову не придет спрашивать о нашем родстве. Кому какое дело? Если тебя беспокоит чужое мнение, уедем туда, где нас никто не знает.
— Родители, понятное дело, тебя не беспокоят.
— Если они будут против, значит, проживем без родителей. Я люблю тебя, я хочу быть с тобой, все остальное не имеет значения. Слышишь, не имеет.
— Так нельзя, — сказал он.
Теперь я куда лучше знала своего брата Роланда и потому испугалась. Он поднялся, обнял меня, и мы немного постояли молча, пока он не сказал:
— Прости меня.
Это было худшее, что он мог сделать, просить прощения за мое огромное счастье, невероятное, сумасшедшее… Роланд вдруг улыбнулся, легко поцеловал меня в висок и сказал:
— А не пойти ли нам куда-нибудь перекусить, если честно, я умираю от голода.
И я поверила, будто все будет хорошо и мне удастся в конце концов убедить его, что наша любовь вовсе не божья кара, это дар, который надо беречь.
Утром он проводил меня на самолет, и где-то высоко над землей я вдруг почувствовала беспокойство, захотелось немедленно вернуться, как будто Роланд был в опасности, и только я могла его спасти. С трудом дождавшись приземления, я бросилась ему звонить. Он разговаривал со мной с насмешливой нежностью, которую я так любила в нем, и я поверила: все нормально. И успокоилась.
Как выяснилось, зря. В понедельник Роланд забрал документы из университета и отправился в военкомат. Через неделю родители с удивлением обнаружили, что их сын находится в полутора тысячах километров от Питера. Но поделать уже ничего не могли…
Стоило мне открыть калитку, как Верный бросился мне навстречу.
— Извини, что я так долго, — почесывая его за ухом, сказала я. — Есть хочешь? Пойдем.
Мы вместе вошли в дом, я накормила пса и устроилась в кресле с дневником Марты. Однако то и дело настороженно прислушивалась. Ждала Юриса. Он ведь должен проверить, забрала я его подарок или нет.
За окном стемнело, я давно включила свет, а Юриса все не было. «Поздний час для него не помеха», — утешала я себя. Не выдержала и позвонила Звягинцеву:
— Юрис появился?
— Нет. Никто его не видел.
По тому, как он говорил, я поняла: он не один. Все еще с Пляттом и его коллегами? Они до сих пор не уехали?
— Тебе не кажется это странным?
— Не в розыск же его объявлять, — буркнул Сергей. — Явится, куда ему деться. Вот только будет ли толк от разговора с ним.
— А его мать что говорит?
— Ушел с утра, вот что. Как будто ты ее не знаешь…
— Я имела в виду…
— Да знаю я, что ты имела в виду. По мне, так лучше бы парень ничего не видел и часы где-нибудь на тропинке нашел.
Звягинцев прервал разговор, бросив:
— Извини.
Посидев немного в молчании, я вышла на крыльцо, громко позвала Юриса, а потом прислушалась. Вечер был тихим, безлунным, я стояла на крыльце, вглядываясь в звездное небо. Минут через пять вернулась в дом. Верный путался под ногами и, кажется, был рад, когда я отправилась спать. Тот факт, что он опять проведет ночь рядом со мной, был воспринят им благосклонно. Новые правила ему, безусловно, нравились.
Утром меня разбудил громкий лай моего пса. Он сидел возле входной двери, поглядывая на меня, точно просил прощения.
— Тебе на улицу надо? — догадалась я и поспешно его выпустила. Взглянула на часы и решила вернуться в постель. Пожалуй, еще слишком рано.
Верный на улице продолжал лаять, может, поэтому я не смогла уснуть и в конце концов, накинув куртку, вышла во двор. Пес вертелся возле калитки, виновато взглянул на меня, подбежал и вновь вернулся к калитке, точно приглашая следовать за ним.
— Что на тебя нашло? — удивилась я, но калитку открыла.
Верный бросился к лесу, отчаянно лая. Остановился возле старой липы и теперь, задрав морду, глухо рычал.
