Неспешно двинулся, утих,
чуть изменил осанку.
Наверно, стыд его пробрал
За комплиментов ворох,
Иль, может, просто он устал,
Закончился в нем порох.
И я остался вновь один,
Улёгшись поудобней,
На позе «сытый господин»,
Отъевший пищи сдобной.
Заснуть я более не мог,
Гонимый за мыслёю,
Как мне юнец этот помог,
Что сталося с семьею.
Как они там, все хорошо,
Как передать им вести,
Увидимся ли мы ещё,
Обнимемся ли вместе.
Но буду тут, пока бои
И Англия в осаде,
Пока идут дела мои
Прекрасно, не к досаде.
Я много думал, размышлял
И не заметил шорох,
Под полом кто-то шибуршил,
Мышонок там в дозорах.
Я пристально ловил тут звук
Прожорливый и твёрдый,
Он продолжал, все время стук,
Бесстрашный, даже гордый.
Он звуком отвлекал меня,
Внушал, что не один я,
Что рядом есть со мной всегда
Природы изобилия.
Потом я долго вспоминал
Божественность природы,
Как мне отец про них читал
О живности породы.
Решил, что завтра покормлю
Я стукача едою,
Возможно, приручить смогу
И жить его пристрою.
И с этой мыслью я уснул,
О друге, что под полом,
Погрызть доску под сон прильнул
Грызун тот с произволом.
А утром я открыл глаза
На солнечные блики,
Что разлилися от окна
По сторонам, как пики.
А позже подошёл мой друг,
Что откормил вареньем
Моего желудка он заслуг,
Что ел я с наслаждением.
Принёс на завтрак мне блины
И вкусную сметану,
Торжественно мне вручены
Компота – два стакану.
И планы он принёс с утра,
Мне показать тут местность,
Я отломил кусок блина
И проявил любезность.
Но Самюэль мне отказал,
Сказал, что тоже кушал,
Давай доешь, он наказал,
Потом письмо послушай.
Оно пришло вчера в ночи
От папы, что в работе
Несёт дежурство для страны
немецкой он заботы.
Я тут же быстренько доел,
А чуть оставил мышке,
Ему читать письмо велел
Про папины делишки.
И он послушно расчехлил
Конверт что был с помаркой.
А я компота чуть отлил,
Готовясь к теме жаркой.
Ведь понимал, прольет он свет
О положенье дела,
И на вопросы даст ответ.
От них во мне зудело.
Что происходит? как мне быть?
Встречал ли там евреев?
И есть условия, им жить?
«Читай, прошу, скорее!»
И он решил пересказать,
Чем право огорошил,
Заставив вмиг дыханье сжать,
Чуть волосы взъерошил.
«Там к папе привезли жидов,
И он их охраняет.
Что он для них, как крысолов,
По клеткам загоняет».
А после принялся читать
Отцовские творения,
Глазами почерк изучать,
Я слушал все с презрением.
«Привет, родные, как вы там,
Не шкодит ли там малый,
Не приступает ли к чертам,
По школе не отсталый?
По математике он как?
Не отстаёт в программе?
И в физкультуре не слабак?
Подтянется на раме?
Он должен грамоту учить,
Чтоб взяли в «Гитлерюгенд»,
Науки прежде возносить
И быть примером людям.
А у меня все хорошо,
Оправился с ранения,
Себя я чувствую свежо,
Точу свои уменья.
Теперь к нам свозят разный сброд
Еврейского рожденья,
Мы, как конвейерный завод,
Фасует, что печенья.
Кривой, поломанный берём
И отделяем с свежим,
Мы это делаем живьём,
Сурово и не нежим.
Работа сложная у нас
Мы – санитары мира
И дел на год, а не на час,
Нам здесь не до мундира.
Жидов везут нам каждый день
Вагонами, машиной
Из городов и деревень,
Погрязли тут рутиной.
Ну, ладно, хватит обо мне
Вы лучше расскажите
Идут дела у вас в семье?
С ответом поспешите».
И Самюэль окончив сказ,
С волнения прослезился,
Растрогал родного рассказ,
Которым возносился.
А после, я его спросил:
«За что их так евреев?»
И рассказать его просил
Кто видит в них злодеев?
И мой австрийский друг сказал:
«Что беды на планете,
Ведущие все на провал,
Во славу лишь монете.
Идут от подлости жидов,
Продажности их власти,
Они как плесень городов,
Что проживает в сласти».
Он начал, не остановить
Его в порыве крика
Считая, нужно их травить,
Как «тараканов», дико.
И выдав весь словесный сор
И накричавшись вдоволь,
Озвучив страшный приговор
О казне им суровой.
Я задал маленький вопрос
Простой без диалога:
«А если б ты евреем рос,
Судьбы ты внял бы рога?»
От фразы, что я произнёс
Ему скривило рожу,
Как будто я удар нанёс,
Глубокий, аж под кожу.
Как будто наплевал в лицо
Или облил мочою,
Задело ведь мое словцо,
Повисло тишиною.
«Послушай», – начал он ответ -
«Ты как такое можешь?
Убогий твой менталитет
В пример ты свой приводишь».
И после он не говорил
Лишь встал и удалился,
Наверно, сильно зацепил,
Ох, видно! разозлился.
На выходе ударив дверь,
Когда был за порогом,
Как будто в нем проснулся зверь
И взял его залогом.
Я от удара чуть привстал,
Не ожидал такого,
Возможно, дал ему сигнал,
Что я – еврей до крова.
Но делать нечего теперь,
Придется ждать ответа,
Возможно, стук раздастся в дверь,
Я не хотел бы это.
В напряге проходил мой день,
Вот-вот я попадуся,
И буду под отстрел мишень
От встречи с ними – труся.
Ну, хватит загонять себя,
Решил чуть-чуть развлечься,
Мышонка покормить любя,
И сразу спать улечься.
Лежал в надежде что засну,
Но сон-гад не приходит,
Мыслей огромную копну
Мой ум сейчас воротит.
Спасибо мышке – отвлекла,
Раздалась из-под пола,
Там что-то вкусное нашла,
Зубами расколола.
Налью ей завтра молока,
Что мне отдал приятель,
Не представляю ей врага,
Лишь грусти обладатель.
И снова мысли о семье,
Когда ж я снова встречусь,
Не дай им сгинуть на войне,
Опять мечтою мечусь.
Как встречу старшую сестру
И обниму малышку,
Скажу я маме, что люблю
И воспою братишку.
