И здесь я должна выразить признательность своему дневнику за то, что он был со мной на всех этих стадиях. Что бы я делала без него? Это настоящий дар судьбы… Какая радость, что он со мной в этот период смирения.
Должна признаться, что модель горя не является линейной. Я еще не полностью прошла первые четыре стадии, но сейчас как никогда близка к смирению. И это отражается в моем дневнике.
21 мая. Слой за слоем, ближе и ближе к сердцевине. Уже не так больно, это тоже живительный процесс… Я понимаю, что это происходит, когда я пытаюсь защититься от боли и перестаю сторониться того, что предлагает жизнь.
24 мая. И хотя идет трудная борьба, а временами невыносимая, но в равном соотношении с той болью, которую я должна была стойко переносить.
27 мая. Сто вещей, которым я благодарна.
97. Радость.
98. Невзгоды.
99. Радость.
100. Я сама.
Кажется, это очень точная метафора того, как это происходит. Моя радость, окружающая горе и невзгоды с обеих сторон, а под ними я.
Должно ли было быть все по-другому?
Если бы мне пришлось снова пройти через это,
Ухватилась бы я за те же самые вещи, как в этот раз?
Выбрала бы те пути,
Которые уже были выбраны мною?
И стоило бы это затраченных усилий?
Пытаюсь ли я рассмотреть, что там за горизонтом?
Знаю ли я, что моя душа меня любит?
Спасибо моему дневнику. Он стал мне настоящим другом. Я нуждаюсь в нем. Я бесконечно ему благодарна.
Любые конфликтные ситуации с детьми утаиваются и покрыты мраком, и ключ к пониманию нашей жизни спрятан вместе с ними.
Меня удивляет отсутствие воспоминаний детства. Несколько живых образов, сохранившихся с ранних лет, связаны у меня с общением с природой. Я могу вспомнить в подробностях, как взяла за хвост змейку и с ужасом наблюдала, как она разделилась на две части, причем одна половинка соскользнула в траву, а вторая осталась у меня в руке. Я вижу эту картину отчетливо, во всей полноте, со звуками, запахами и ощущениями.
Но у меня остались только смутные впечатления от долгих зим, проведенных с матерью в Миннесоте. Какие события и чувства заполняли мою жизнь с момента рождения и до десятилетнего возраста?
Амнезия, связанная с детскими годами, не является необычной. Швейцарский психоаналитик Алис Миллер утверждает, что многие взрослые не помнят своего детства. По мнению Миллер, эти воспоминания были подавлены в то время, когда их надо было забыть ради эмоционального выживания. Выносить боль от ран, нанесенных родителями, от которых ребенок полностью зависим, для детского, еще недостаточно развитого ума равносильно смерти. И тогда ребенок учится не чувствовать — а возможно, и не помнить — эти травмы.
Процесс подавления часто продолжается во взрослом возрасте. Через много лет после того, когда это служило для самозащиты, он приводит к потере своего истинного «я», отрицанию чувств, неспособности к близости с другими людьми и наконец к депрессии.
«У меня не было никаких воспоминаний о первых пяти годах моей жизни, и даже о последующих — очень скудные, — пишет Алис Миллер о себе. — И хотя это свидетельствует о сильном подавлении (что никогда не происходит беспричинно), ничего не мешало мне сохранять веру, что мои родители окружали меня любовью и заботой и прилагали все силы, чтобы у меня было все, необходимое ребенку».
Итак, для многих из нас миф о счастливом детстве заменяет истину. Это препятствует тому, чтобы заняться полученными ранами, настолько глубокими, что нападающие на нас внутренние детские страхи могут привести к эмоциональной и даже физической смерти.
«Из опыта мы знаем, — утверждает Миллер в книге “Драма одаренного ребенка в поиске собственного ‘я’”, — что надо иметь надежное средство от умопомешательства: эмоциональное открытие и эмоциональное принятие правды в каждом из нас и во всей истории детства».
В личной драме Миллер смогла показать вытесненные из сознания детские раны только в своей живописи. В первый раз в жизни она начала экспериментировать с цветом и формой в сорок пять лет. Она говорит, что удовольствие от этого занятия привело к таким горестным образам, которые она восприняла как воспоминания о душевных травмах, полученных в детстве. Рисование открыло перед ней дверь, чтобы она вспомнила боль и вынесла ее туда, где ее взрослое «я» могло бы встретиться с детским «я» и дать ребенку то, в чем он нуждается.
