Мэдди продолжала листать фотографии.
– Похоже, твоя мама была права, – начала я. Во рту пересохло, как от «завески». – Нам нужно было отдохнуть друг от друга, и вот я пришла извиниться.
Молчание. Мэдди листала все быстрей и быстрей. Может, я не совсем доходчиво объяснила?
– Прости, что я тебе не сказала о… – Я обвела взглядом ее друзей – те тоже уткнулись в экраны. – Ну, ты поняла…
– Да черт подери! – вспылила вдруг Мэдди, – Ты что, совсем не понимаешь намеков?
Я выпрямилась. У меня вырвался всхлип, как у ребенка, которого в наказание оставили без сладкого, и я смутилась.
– Я понимаю… – начала я, но осеклась и застыла молча, глядя в пустоту.
Мэдди оттащила меня в сторону. Видно было, что она все еще злится – ну и ладно, зато хотя бы разговаривает со мной.
– Скажу тебе прямо, без дураков. Ты мне врала, и я на тебя в обиде.
Я попыталась улыбнуться.
– Вот и прости меня! Мы с тобой на одной волне! Вот что я пытаюсь до тебя донести!
– Сэмми, я еще не все сказала.
– Ясно, – ответила я. Пусть дуется хоть целую вечность, лишь бы мы, в конце концов, помирились. Я вздохнула с облегчением (как выяснилось, рановато).
– Не могу привыкнуть к твоей болезни.
Я втянула воздух, как бы впитывая ее слова, но не могла уловить их смысл.
– То есть как?
Мэдди сложила вместе ладони с лиловым маникюром.
– Стоило тебе заболеть, и мы сразу стали друзьями? Раньше ты со мной встречалась только на тренировках, и больше никогда. А сейчас тебе некому изливать душу, а со мной удобно, я же всегда рядом!
– Я не…
– Вот я о чем… Я столько сил вложила в нашу дружбу, а ты даже не смогла мне рассказать правду о том, что происходит в твоей жизни? Нет, ты слишком занята собой – Сэмми-звезда!
Я всплеснула руками. Звезда?! Это я-то? Девочка, которая на вечеринках всегда стоит у стенки? Та, чей самый задушевный собеседник – компьютер? Что за бред?
– На самом деле, ты не всегда такая, Сэмми. – Мэдди на миг прикрыла глаза. – Это я загнула. Но я тебя избегала, потому что боялась, что нужна тебе только как жилетка для слез, что ты будешь требовать поддержки, ничего не давая взамен. А мне что делать: ведь ты же у нас больна, тебе надо во всем потакать…
– Я никогда бы не стала себя так вести, – возразила я чуть слышно.
– В этот момент люди просто этого не замечают, – ответила Мэдди. – Они не виноваты.
Я застыла, боясь вымолвить слово, обременить ее лишним грузом.
Мэдди со вздохом уронила лицо в ладони.
– Как по-твоему, похоже не правду? Я и сама не знаю. Может, я сужу о других по себе.
Подумав, я ответила самое безобидное, что пришло в голову:
– Я совсем запуталась.
– Я тоже, – вздохнула Мэдди, и тут прозвенел звонок на первый урок.
Я БОЮСЬ. Стюарт мне опять написал. Он работает до шести вечера, так что после школы я приду под конец его смены, и в запасе у нас будет часа три, а то и больше. А ТО И БОЛЬШЕ.
Отвечаю ему: «Ясно».
А он: «Во сколько придешь?»
Сразу отвечать не надо; выждать минут пять или побольше?
А вдруг я использую Стюарта, как говорила Мэдди?
Но с ней-то я так не поступала! Клянусь тебе и всем святым, Сэм-из-будущего, никогда в жизни я не пыталась использовать Мэдди!
Я не могу рассказать о болезни Стюарту. Неизвестно, как он это воспримет. Если испугается, как Мэдди, то я останусь совсем одна.
А если я отвечу через десять минут, это слишком долго? Как будто он для меня не больше, чем просто приятель?
Выжду, пожалуй, минут восемь – то, что надо: ведь это он написал мне первым, но, с другой стороны, я чуть ли не силой вырвала у него признание, дескать у нас не что-нибудь, а свидание! Получается нечто среднее. Если использовать статистический метод.
О Боже, у меня всего-то одно приличное платье, и Стюарт его уже видел! И очки в жирных пятнах. Сегодня на мне сабо, обрезанные джинсы и мешковатая футболка с надписью «Дэн и Уит» – Щен с утра наблевал на чистое белье, так что выбора у меня не было, только эта футболка и еще одна, шуточный папин подарок, с надписью «У вас есть шоколадное молоко?» – и, конечно, с пятном возле ворота («Да, у нас есть шоколадное молоко, больше не надо, спасибо!»)
У меня прикид самой обычной девчонки, жизнерадостной, полной сил, без всяких там неизлечимых болезней. Правда же?
Наряд не очень-то женственный, но если бы Элизабет Уоррен беспокоилась о нарядах, то не успевала бы разоблачать банкиров-жуликов. Боже, он написал: «Скоро увидимся!» Вот так-то! Мне предстоит второе в жизни свидание и, возможно, последнее, ведь не сегодня-завтра я даже имя свое забуду. Представь, захожу я в клуб каноистов, а меня там поджидают все мои знакомые. И весь Клуб Нимана-Пика (так я окрестила тех ребят, когда получила от них вторую подряд рассылку новостей) – на каталках, в рубашках с пальмами, и кричат: «Сюрприз! Мы заплатили твоему красавчику, чтобы притворялся влюбленным и ты не чувствовала себя изгоем! Но теперь ты одна из нас! Восходящая звезда!»
Пожалуй, ни к чему так строго судить людей.
Может, стоило надеть футболку с шоколадным молоком.
Ох, бедный мой оргазм… то есть организм! Опечатка по Фрейду.
