Великий князь с беспокойством спрашивает меня о действиях, которые заставили Россию потерять неоценимый залог – Восточную Пруссию, и каждая подробность, которую он узнает от меня, вызывает у него глубокий вздох:
– Боже, куда нас это ведет!
Затем, снова овладевая собою, с прекрасным жестом решимости он говорит:
– Нужды нет, мы пойдем до конца. Если надо еще отступать, мы будем отступать, но я вам гарантирую, что мы продолжим войну до победы… К тому же я только повторяю вам то, что третьего дня мне говорили император и императрица. Они оба удивительно мужественны. Никогда ни одного слова жалобы, никогда ни слова уныния. Они стремятся только поддерживать друг друга. Никто из окружающих их, никто не осмеливается говорить с ними о мире.
Трем корпусам 10-й армии, которым угрожала опасность попасть в окружение, наконец удалось отойти к линии реки Бобр, где к ним подошли подкрепления. Коммюнике Ставки сообщает: «Между Неманом и Вислой наши войска постепенно отходят от места недавних военных действий».
Вчера англо-французский флот бомбардировал форты, которые господствуют над входом в Дарданеллы. Это – прелюдия к высадке на Галлиполийском полуострове.
Так как мне нужно было сегодня днем нанести визит Сазонову, то я заехал за ним и пригласил в свой автомобиль.
Когда мы проезжали мимо Марсова поля, я обратил внимание на несколько рот пехоты, обучавшихся строю. Солдаты с большим трудом маршировали в снегу. Желтый туман, повисший над обширным плацем, придавал всей картине какой-то зловещий и похоронный вид. Сазонов со вздохом заметил:
– Посмотрите! Перед вами печальное зрелище! Думаю, что на плацу примерно тысяча солдат, и это не призывники, которых обучают шагать в строю, а уже подготовленные солдаты, которые, несомненно, через несколько дней отправятся на фронт. И у них нет ни одной винтовки! Это же ужасно! Ради Бога, мой дорогой посол, подтолкните ваше правительство, чтобы оно пришло нам на помощь. Если оно это не сделает, то где мы окажемся?
Я обещал ему, что вновь и более настойчиво попрошу французское правительство ускорить доставку ожидаемых в России винтовок, ибо вид этих бедняг, этих мужиков, готовящихся к отправке на бойню, разрывал мое сердце.
Пока мы в полном молчании продолжали нашу поездку, мне вспомнилась сцена из трагедии Шекспира – сцена, в которой великий драматург, казалось, сконцентрировал всю ироническую жалость, вызывавшуюся у него человеческим безумием. Эта сцена из начала «Генриха IV». Жизнерадостный Фальстаф представляет принцу Генриху Ланкастерскому войско, которое он только что набрал, а на самом деле всего лишь сборище нищих без оружия. «В жизни не видал подобного жалкого сброда!» – воскликнул принц. «Ба! – ответил Фальстаф, – это же пушечное мясо, всего лишь пушечное мясо; они с таким же успехом заполняют могилу, как и любые другие. Это же смертники, просто смертники!»
Сообщение из Ставки объявляет и объясняет без особенных умолчаний эвакуацию Восточной Пруссии. Что особенно поражает публику, это настойчивость русского штаба, с которой он указывает на превосходство, которым германцы обязаны их проволочным заграждениям.
Пессимисты всюду повторяют: «Мы никогда не победим немцев».
В начале этого месяца герцог де Гиз (сын герцога Шартрского) инкогнито прибыл в Софию, приняв от Делькассе поручение воздействовать на царя Фердинанда, чтобы присоединить его к нашему делу.
Фердинанд отнюдь не спешил принять своего племянника. Под различными предлогами он дал ему аудиенцию только после того, как заставил прождать шесть дней. Введенный, наконец, во дворец, герцог де Гиз настойчиво изложил политические причины, которые должны были бы побудить Болгарию вступить в нашу коалицию; он еще с большим жаром указывал на «семейные резоны», которые возлагают на внука короля Людовика Филиппа долг помогать Франции. Царь Фердинанд слушал с самым внимательным и любезным видом, но заявил ему без обиняков, что решил сохранить за собой свободу действий. Затем, внезапно, со злой улыбкой, которую я столько раз видел на его губах, он продолжил: «Теперь, когда поручение, которое ты на себя взял, окончено, будь снова моим племянником». И он говорил только о банальных вещах.
Герцог де Гиз был в течение следующих дней три раза принят во дворце, но не мог перевести разговора на политическую почву. Тринадцатого февраля он уехал в Салоники.
Неудача его миссии знаменательна.
Германцы продолжают успешно продвигаться между Неманом и Вислой.
Констатируя усталость своих войск и истощение запасов, великий князь Николай Николаевич осторожно дал мне знать, что он был бы счастлив, если бы французская армия перешла в наступление, дабы остановить переброску немецких сил на Восточный фронт.