– Вы помните разговор, который был у меня с вами в ноябре прошлого года? С тех пор мои мысли не изменились. Однако есть один пункт, который события заставляют меня точно определить: я хочу говорить о Константинополе. Вопрос о проливах в высшей степени волнует русское общественное мнение. Это течение с каждым днем всё усиливается. Я не признаю за собой права налагать на мой народ ужасные жертвы нынешней войны, не давая ему в награду осуществления его вековой мечты. Поэтому мое решение принято, господин посол. Я радикально разрешу проблему Константинополя и проливов. Решение, на которое я вам указывал в ноябре, – единственно возможное, единственно исполнимое. Город Константинополь и Южная Фракия должны быть присоединены к моей империи. Впрочем, я допущу для управления городом особый режим, который бы принял во внимание иностранные интересы… Вы знаете, что Англия уже дала мне знать о своем согласии. Король Георг недавно сказал моему послу: «Константинополь должен быть вашим». Для меня это заявление – гарантия доброй воли британского правительства. Если бы, однако, возникли некоторые споры относительно подробностей, я рассчитываю на ваше правительство, чтобы их устранить.
– Могу ли я заверить мое правительство в том, государь, что в отношении проблем, которые непосредственно интересуют Францию, намерения вашего величества также не изменились?
– Конечно… Я желаю, чтобы Франция вышла из этой войны такой великой и сильной, как только возможно. Я заранее соглашаюсь на всё, чего ваше правительство может желать. Возьмите левый берег Рейна, возьмите Майн, Кобленц…
Затем он подводит меня к императрице, которая беседует с генералами По и де Лагишем. Через пять минут монархи удаляются.
Согласно телеграмме, которую я получил сегодня ночью от Делькассе, я заявляю Сазонову, что он может рассчитывать на искреннее желание французского правительства, чтобы константинопольский вопрос и вопрос о проливах были решены сообразно с желанием России.
Сазонов искренно благодарит меня:
– Ваше правительство, – говорит он мне, – оказывает Союзу неоценимую услугу… Услугу, о которой вы, может быть, не догадываетесь…
Император чрезвычайно ревниво относится к посягательству на свой авторитет. Как это часто бывает со слабохарактерными людьми, его ревность принимает форму подозрительности и сдержанности, злопамятности и упрямства. Граф Коковцов привел любопытную иллюстрацию этой черты характера императора:
«Вы, возможно, помните, – стал он рассказывать, – что после убийства Столыпина в Киеве, в сентябре 1911 года, император назначил меня председателем Совета министров. Как только мое назначение было решено, я покинул его величество, направлявшегося в Крым, и выехал в Петербург. Я немедля принялся за выполнение новых обязанностей и через три недели или около этого поехал на доклад к императору, остававшемуся в Ялте. Как вы можете представить, я должен был доложить ему несколько малоприятных дел. Он весьма дружески принял меня: „Я очень доволен вами, Владимир Николаевич, – заявил он, дружески улыбаясь. – Я знаю, что вы собрали вокруг себя достойных людей и работаете с настроением. Я чувствую, что вы не станете обращаться со мной так, как это делал ваш предшественник, Петр Аркадьевич“. Говоря между нами, Столыпин не был моим другом: мы друг друга весьма уважали, но чувства взаимной симпатии не испытывали. Тем не менее я не мог не ответить императору: „Государь, Петр Аркадьевич погиб ради вашего величества!“ – „Верно, он умер, служа мне. Но он всегда стремился держать меня в тени. Как вы думаете, разве мне было приятно постоянно читать в газетах, что председатель Совета министров сделал то… Председатель Совета министров сделал то?.. А я что, не в счет? Я что, никто?“»
В качестве цены за согласие с русскими притязаниями на Константинополь и проливы британское правительство потребовало, чтобы Россия согласилась с тем, что нейтральная зона в Персии (а именно, центральная часть Ирана, включая район Исфахани) должна быть включена в английскую зону.
Сазонов немедленно ответил Бьюкенену: «Конечно!»
Таким образом, персидский вопрос, бывший яблоком раздора между Англией и Россией в течение двух столетий, был решен в одну минуту!
Сегодня утром скончался граф Витте, почти скоропостижно, от мозговой опухоли. Ему было шестьдесят шесть лет. Телеграфируя об этой новости Делькассе, я прибавляю: большой очаг интриг погас вместе с ним.
Прошла неделя с тех пор, как ко мне стали поступать слухи о деле, связанном с изменой. Военные власти хранили о нем строгое молчание, теперь же я знаю, насколько это дело было серьезным.
Высокопоставленный жандармский офицер, подполковник Мясоедов, ранее работавший в контрразведывательном отделе полиции, а с начала войны прикомандированный к разведывательной службе 10-й армии, был арестован в Вильно по обвинению в шпионаже в пользу Германии.