Ход разговора приводит нас к течению войны. Я передаю великому князю то, что император только что сообщил мне относительно плана об общем наступлении на Силезию по ущельям Одера и Нейссы.
– Признаюсь вам, что мне стоит некоторого труда примирить этот проект с тревожными перспективами, которые мне открыло ваше заявление.
Лицо великого князя внезапно темнеет:
– Я никогда не позволю себе оспаривать мнение его величества, кроме тех случаев, когда он сделает мне честь спросить мое мнение…
Пришли сказать, что император ждет нас к чаю.
Великий князь ведет меня с собой. По пути он показывает мне свой вагон – помещение, столь же остроумно уст роенное, сколь и комфортабельное. Его спальня, освещаемая четырьмя окнами на одной стороне вагона, заключает в себе лишь очень простую мебель, но стены совершенно покрыты иконами: их штук двести.
После чаю император ведет меня в кинематограф, устроенный в сарае. Длинный ряд живописных картин изображает недавние действия русских армий в областях Чороха и Агры-Дага. Смотря на эти гигантские стены Восточной Армении, этот хаос громадных гор, остроконечных и изрезанных хребтов, я постигаю, каково должно быть мужество русского солдата, чтобы продвигаться вперед в такой стране при тридцати градусах мороза и беспрерывной снежной буре.
По окончании сеанса император уводит меня в свой вагон, где я с ним прощаюсь.
В половине восьмого я уезжаю с Сазоновым в Петербург.
Вчера, во время генеральной атаки фортов, которые господствуют над входом в Дарданеллы, союзнические эскадры понесли крупные потери. Французский крейсер «Буве» подорвался на дрейфующей мине; броненосец «Голуа» был выведен из строя, а два английских броненосца «Неотразимый» и «Океан» были потоплены.
В общественные круги стала просачиваться новость о предательстве Мясоедова, несмотря на молчание прессы. Как бывает в таких случаях, у людей разыгралось воображение вплоть до поиска соучастников измены среди самых высших рядов императорского дворца. Царит всеобщее возбуждение.
Мне по секрету показали письмо, которое недавно написал Керенский, депутат Думы от фракции социалистов-трудовиков, на имя Родзянко, председателя Думы, с просьбой созвать немедленное заседание Думы с целью обсуждения вопросов, вызванных делом Мясоедова:
«Центром всего этого предательства, – писал он, – является Министерство внутренних дел… Русскому обществу достаточно хорошо известно, что те, кто находится во главе этого министерства, направляют свои усилия исключительно на то, чтобы восстановить, и как можно скорее, те старые и тесные отношения с прусской монархией, которые были необходимой опорой для наших доморощенных реакционных кругов. Дума должна защитить страну от этих ударов ножом в спину. От имени моих избирателей я прошу вас, господин Родзянко, настоять на немедленном созыве Думы, с тем чтобы она могла выполнить свой долг контролировать деятельность исполнительной власти в это такое тяжелое время».
Конечно, Родзянко ничего сделать не смог.
Чувствуя себя несколько обеспокоенным в результате моей недавней беседы с великим князем Николаем, я должен был встретиться с генералом Беляевым, начальником Генерального штаба, и расспросить его о сложившейся ситуации с обеспечением русской артиллерии боеприпасами. Ниже следует резюме его ответов на мои вопросы:
1) Ежедневное производство артиллерийских снарядов в настоящее время равно в лучшем случае 20 000 единицам.
2) Если заказы за границей будут выполняться согласно контрактным срокам, то русская артиллерия будет иметь к концу мая ежедневно 65 000 снарядов (из них 26 000 ожидаются из Англии и Америки). Это число к концу сентября достигнет 85 000.
3) При условии применения методов, используемых французской индустрией, наше производство снарядов могло бы увеличиться после июля на 10 000 единиц. Но если этот результат будет достигнут, то тогда вся организация русской промышленности должна быть фундаментально изменена.
Я настоятельно прошу Париж, чтобы в Россию была направлена группа технических инструкторов.
После осады в течение четырех с половиной месяцев сегодня утром крепость Перемышль капитулировала.
Со стратегической точки зрения это событие не имеет особенного значения; но с моральной оно было как нельзя кстати, чтобы ободрить русское общественное мнение.
Сегодня вечером я обедал у графини Марии Шуваловой, урожденной Комаровой, вдовы графа Павла Андреевича, который был послом в Берлине и генерал-губернатором Польши. Помимо меня, она пригласила на обед великую княгиню Марию Павловну, министра внутренних дел Маклакова, бывшего посла в Константинополе князя Радзивилла и других.
После обеда у меня состоялась продолжительная беседа с Маклаковым, который интересовался моей последней аудиенцией у императора. Я с удовольствием подробно рассказал ему о том, как император всей своей беседой убедил меня в его решимости продолжать войну.