Первая информация об этом была получена от русского офицера, попавшего в плен к немцам, которому немецкий генеральный штаб обещал свободу, если тот согласится «работать» на Германию по возвращении в свою страну. Офицер сделал вид, что согласен с этим предложением и вел себя при этом настолько убедительно, что ему назвали имя человека, к которому он должен был обратиться за инструкциями в отношении сбора сведений и дальнейшей пересылки корреспонденции. Как только он прибыл в Петроград, он немедленно разоблачил подполковника Мясоедова.
Генерал Беляев, начальник Генерального штаба, нисколько не был удивлен, получив эту информацию.
Как-то в 1908 году Мясоедов, командовавший жандармами на пограничной станции Вирбаллен, был замешан в грязном деле, связанном с контрабандой. Его должны были отправить в отставку. Но в отставке он долго не пребывал. Его жена – еврейская авантюристка, которую он встретил в Карлсбаде, – стала близкой подругой госпожи Сухомлиновой. Военный министр внял мольбам своей супруги и зачислил недобросовестного офицера в свой штаб.
Мясоедов воспользовался новой должностью для того, чтобы развить торговые сделки с Германией и Австрией. Но, несмотря на всю свою хитрость и на преимущества, которые у него были в силу его служебного положения, он все же стал объектом весьма скандальных слухов и очень серьезных обвинений.
Однажды в 1911 году Гучков, лидер партии октябристов в Думе, публично обвинил Мясоедова в том, что тот находится на содержании генштаба Германии. Генерал Сухомлинов прикрыл своего подчиненного, который затем вызвал Гучкова на дуэль. Дуэль на пистолетах состоялась на одном из островов Невы. Условия дуэли были очень строгими, расстояние между дуэлянтами – всего пятнадцать шагов. Гучков, человек большого мужества и прекрасный стрелок, спокойно предложил противнику стрелять первым. Услышав, как пуля просвистела мимо его уха, он презрительно бросил на землю свой пистолет и удалился, даже не посмотрев на удивленного Мясоедова. Когда секундант Гучкова спросил его, почему тот пощадил жизнь предателя, Гучков ответил: «Потому, что я не хочу спасти его от естественной для него смерти – через повешение!»
После этого Мясоедов продолжал свои секретные интриги в полнейшей тайне. Ежедневно он имел неограниченный доступ к военному министру и к госпоже Сухомлиновой, которым он служил в качестве маклера и посредника при передачи взяток.
В августе 1914 года он был назначен начальником разведывательной службы 10-й армии.
После того как он завербовал несколько своих подчиненных и одного летчика, офицера, в качестве сообщников, он наладил пересылки немецкому генеральному штабу сообщений о передвижениях русской армии, о ее снабжении, о настроениях общественного мнения и т. д. Летчик переправлял эти сообщения, когда летал над немецкими позициями в условленное время. Нет никаких сомнений в том, что эти подробные и регулярные сообщения во многом содействовали ряду поражений русской армии, которые только что вынудили ее эвакуировать Восточную Пруссию.
Представ перед военным трибуналом в Варшаве, Мясоедов настаивал на своей невиновности, но собранные доказательства его предательства оказались неопровержимыми. Он был приговорен к смерти и повешен 10 марта.
Суд над его сообщниками еще не закончен.
Французское правительство, обсудив условия мира, которые союзники должны будут предписать Турции, поручает мне сообщить русскому правительству о компенсациях, которые Франция желает получить в Сирии.
Император, который находится в Ставке, приглашает меня там с ним встретиться, чтобы обсудить вопрос; он приглашает также Сазонова.
Уехав из Петрограда вчера в семь часов вечера в придворном вагоне, прицепленном к варшавскому экспрессу, я просыпаюсь сегодня утром в Вильно, откуда специальный поезд везет меня в Барановичи. До половины первого я еду по обширным равнинам, почти пустынным, которые развертывают вдали свои снежные волны, похожие на ковер из горностая.
Барановичи – бедное местечко, расположенное на большой железной дороге, которая соединяет Варшаву и Москву через Брест-Литовск, Минск и Смоленск.
Ставка расположена в нескольких верстах от местечка в прогалине леса из сосен и берез. Все службы штаба занимают десяток поездов, расположенных веером среди деревьев. Тут и там, в промежутках, виднеются несколько военных бараков да несколько казачьих и жандармских постов.
Меня отводят прямо к императорскому поезду, и император немедленно принимает меня в своем салон-вагоне:
– Я рад, – говорит он мне, – принять вас здесь, в главном штабе моих армий. Это будет еще одно наше общее воспоминание, мой дорогой посол.
– Я обязан вашему величеству радостным воспоминанием о Москве. Не без волнения нахожусь я в вашем присутствии здесь, в центре жизни ваших армий.
– Идем завтракать… Поговорим потом… Вы должны быть очень голодны…